К тому времени, о котором я пишу, он, по-видимому, напал на след… Впрочем, трудно было разобраться в его витиеватых письмах.
В этот вечер я рано вернулась домой. Павлик еще не спал. Скрестив ножки, он сидел на постели и серьезно разговаривал с Агнией Петровной о Мише мордастеньком, у которого, оказывается, было два папы. Утром, гуляя с Павликом по Ленинградскому шоссе, бабушка точно установила этот факт.
— Бабушка, а у тебя был папа?
— Был, деточка.
— Один?
Агния Петровна долго не отвечала, должно быть задумалась, и Павлик, повторив свой вопрос раз десять, решил переменить тему:
— Бабушка, а почему, когда другой ест мороженое, тот тоже хочет?
Я услышала этот разговор из соседней комнаты и вошла, когда Агния Петровна сложно доказывала, что «тому» не следует хотеть, что это плохое чувство называется завистью, и т.
д.
Андрей позвонил, что скоро приедет, и Агния Петровна ушла, чтобы приготовить ужин. Павлику пора было спать, но он так жалобно стал просить: «Ну, мы немножко поговорим, хорошо?» — и мне самой так этого хотелось, что пришлось пойти на обман: погасить верхний свет и прикрыть дверь, чтобы бабушка не могла догадаться, что мы сидим в полутьме и болтаем.
— Расскажи, мамочка. Это сказка?
— Сказка. От бабушки влетит.
— Не влетит, — шепотом сказал Павлик. — Она не услышит.
Павлик обнял меня за шею.
— Ну ладно. Только с условием. Я стану рассказывать, а ты спи. Жил-был на свете старый доктор. На вид он был очень страшный — сгорбленный, бородатый, а на самом деле добрее его не было никого на свете.
И была у него дочка, которую звали Машей…
Сказка была близка к концу, когда дверь приоткрылась и Агния Петровна сказала шепотом:
— Танечка, к телефону.
— Андрей?
— Нет.
Это был Крамов.
— Татьяна Петровна, сижу над вашим планом и, признаться, не могу найти дорогу среди вопросительных знаков.
— Каких вопросительных знаков?
— На полях.
— Я не ставила на полях вопросительных знаков.
— Вы-то нет! Зато я то и дело ставлю.
Вы не могли бы приехать ко мне?
— Когда?
— Да хоть сейчас. Жду вас.
Еще недавно я от души удивилась бы, услышав это любезное приглашение. Но на новогоднем вечере в Доме ученых Крамов открыто представил Глафиру Сергеевну как свою жену, и она сообщила всем по очереди — в том числе и мне, — что до сих пор Валентин Сергеевич жил замкнуто, одиноко, а теперь она намерена устроить совсем другой, «открытый» дом, в котором часто будут собираться друзья.
