Предположения не подтвердились. Прошу разрешения вылететь в Москву.
— Нет, Татьяна Петровна. Вылетайте в Ташкент.
— В Ташкент?
— Да. На месте получите спецзадание.
Пауза.
— Одна или с группой?
— Кто с вами?
— Мерзляков и два лаборанта.
— Мерзлякова оставьте для дальнейшего наблюдения.
— Михаил Алексеевич, а вы не думаете, что в Москве я…
— Поменьше вопросов, Татьяна Петровна. Институт эвакуирован в тыл.
Снова пауза.
— Андрея Дмитриевича видел на днях. Вернулся с фронта и опять уехал. Справлялся о вас.
Сообщил ему, что вы живы-здоровы.
— Я-то что! Вы как?
— В порядке. Тороплюсь. Желаю счастья, Татьяна Петровна.
— Желаю счастья.
…Мы выходим на улицу, и Виктор раскрывает надо мной огромный, рыжий, старомодный зонт.
Дождь усиливается. Словно в бешеной битве, кружатся, сталкиваются, сливаются капли. Барабанят по крышам. Бегут по ночной пустынной улице спящего пограничного городка."
"— Стало быть, я здесь остаюсь? Ну что же! И здесь найдется работа. Татьяна Петровна, как вы думаете, а что, если на пробу залить фагом колодцы? Ведь, собственно говоря… Да вы никак плачете, Татьяна Петровна?
— Что вы, Витя! Это дождь.
Когда же, наконец, кончится этот надоедливый дождь? Зайдем к начальнику погранотряда, Витя. Нужно справиться, когда идет самолет на Ташкент.
Почему с такой остротой запомнилась мне эта ночь в Термезе? Потому ли, что еще непривычными были горькие впечатления войны? Или потому, что я томилась сознанием оторванности, заброшенности в этом чистеньком, утонувшем в садах городке? Не знаю.
Вскоре я поняла, что это — ложное чувство. Но тогда мне казалось, что все, чем мы занимаемся в нескольких тысячах километров от фронта, не имеет и не может иметь ни малейшего отношения к тяжкому испытанию войны.
…Я получила письмо из Лопахина; Агния Петровна сняла комнату на Малой Михайловской, недалеко от того дома, в котором когда-то жили мы с мамой. Знакомых она не нашла, кроме какого-то Дедюлина, который в те годы, когда Агния Петровна заведовала Домом культуры, работал в этом доме монтером.
Но зато она случайно на улице встретилась с Агашей — той самой толстой, доброй, пугливой Агашей, которая еще до революции служила у Львовых. И Агаша, по старой памяти, взялась помогать бабушке по хозяйству. Я радостно вздохнула, прочтя эти строки: на Агашу, со всеми ее причудами, запомнившимися с детства, все же можно было положиться. Впрочем, и бабушка, судя по этому письму, была настроена бодро.
