Я давно не была в Москве, а сегодня первый раз во время войны, и как-то было особенно страшно. Какие вы милые, что пришли. А где Андрей? — вдруг спросила она с опаской. — Он ведь тоже врач. Когда мы увидимся? У меня еще три концерта в Москве."
"— Три? Учтем, — смеясь, сказал Володя.
— Володька, а ты все еще не женат?
Она спрашивала, не дожидаясь ответа, смеялась — и не прошло и пяти минут, как исчезло впечатление поразившей меня перемены. Нина была все та же — хорошенькая, добрая и, увы, такая же недалекая, как в те времена, когда она будила меня по ночам, чтобы выяснить, серьезно ли влюблен в нее Васька Сметанин или не серьезно.
Я упомянула что-то о Павлике, и она вдруг взволнованно захлопала глазами.
— Послушай… Извини, Володя, — она отвела меня в сторону. — Может быть, мне не следует тебя спрашивать… Но я очень волнуюсь, а ты ведь все-таки доктор. Ты ничего не заметила?
— Нет. А что?
Мы почему-то заговорили шепотом.
— Ты думаешь, я всегда такая толстая?
— А-а.
— Шестой месяц. Боюсь как!
Я сочувственно покачала головой:
— Первый раз?
— В том-то и дело.
Я не хотела. Муж настоял. А ведь мне уже тридцать восемь.
— Ничего, родишь как миленькая.
— Я хочу девочку.
— Ну, это уж… — Я развела руками. — Что Бог даст.
— Я понимаю. Ох… — Она вздохнула. — Так не очень заметно?
— Нисколько.
— А ты не боялась?
— Милый друг, да когда ж это было!
— А я боюсь.
— Ничего, ничего. Все будет прекрасно.
— Ты думаешь?
Органист, куда-то скрывшийся, когда мы подошли к Нине, появился в дверях.
Она вздохнула:
— Нужно идти. Я в «Метрополе», номер четыреста двадцать. Приезжай, я тебя умоляю.
Ничего нельзя изменить?
Был прохладный вечер с вдруг налетавшим ветерком, каким-то негородским, прозрачным. Мы шли из консерватории, Володя говорил без умолку, и, наверно, мне не следовало слушать то, о чем он говорил. А я слушала, и мне хотелось, чтобы мы еще долго шли по этим гулким весенним улицам, о которых пел в Большом зале орган.
— Я спрашивал себя: ну а если бы мы не встретились в Сталинграде? Вот ты уверяешь меня, что я обманываюсь, что это просто возвращение к жизни, и, если бы мы не встретились, я влюбился бы в другую.
Но ты не знаешь, чем было всегда для меня это чувство!
Я сказала: «Довольно, Володя», но, должно быть, у меня был не очень решительный голос, потому что он замолчал, только чтобы поцеловать мою руку.
— На флоте у меня был друг, даже брат: мы побратались, и я написал его матери, чтобы она считала меня за сына. Он убит.
