Открытая рана

Но так бы сотрудника убил… Эх, до сих пор стреляем, но куда меньше…"

"Конечно, грустно смотреть на город с такого неказистого ракурса — со стороны выгребной ямы. А ведь большинство людей живут совершенно нормально и полноценно. Ходят на работу, в театры, кино и клубы. Занимаются детьми. Но именно они нам сейчас неинтересны. Нас ждет заброшенное отдельно стоящее бомбоубежище около станции. Тот самый катран — притон для карточной игры. Там обильно татуированные игроки мусолят карты.

Мы спускаемся в бомбоубежище по мокрым ступеням.

Тяжелая дверь распахнута и никогда не закрывается, тусклая лампочка светит под потолком. Идет азартная игра, и никого больше здесь не ждут. А тут мы пришли с приветом, рассказать, что солнце… нет, еще не встало.

Я и рта не успеваю открыть, а в мою сторону уже летит бутылка. Приходится ловко уворачиваться.

Увернулся. Реакция все еще хорошая.

— Замерли! Милиция! — Я выстрелил для острастки из своего старого доброго ТТ в деревянный щит, прислоненный к стене, — так, чтобы пуля не срикошетила и не задела нас самих.

Подействовало. «Клиенты» застыли, как изваяния. Больше никто не рыпается.

— На пол! — заорал я. — Или стреляю на поражение!

Что такое стрельба на поражение, эти субъекты представляют отлично. Безропотно разлеглись. Чтобы они не уснули, мы с Антиповым награждаем их пинками и тумаками от всей широты нашей чекистской души, не обращая внимания на завывания:

— Прости, начальник! Обознался!

Нормальная повседневная милицейская работа.

Обычный человек на ней свихнется за пару дней, а для меня вроде и ничего. На Украине и похлеще карусели крутились.

— О, Куркуль! — обрадованно развел руками Антипов, разглядев задержанных в количестве пяти отпетых особей, когда мы их, прилично помятых, поставили на ноги и расставили в ряд вдоль стены. — Только вчера на тебя ориентировка пришла. Ты на лыжи встал и оставил места отбывания заслуженного, заметь, наказания.

Квадратный, почти лысый Куркуль зло посмотрел на него и потупил глаза.

— Вот только не пойму. Чего ты рванул? Тебе два месяца чалиться оставалось.

— Да на ножи суки правильных воров поставить хотели, — пожаловался на несправедливость судьбы беглец. — Там столько народу полегло. Потом вертухаи шмаляли по всем подряд. Я и ушел в суете.

— Ну готовься теперь обратно.

— Не, я в сучью зону не пойду! Лучше руки на себя наложу!

— Да не ко мне вопрос…

Сдали картежников в отделение. Отработали.

Давно стемнело.