Я дёргаюсь и пытаюсь отпрянуть, несмотря на помощь.
— Эмоционально я была с мужем, физически — с тобой. Суть в другом. Это абсолютно ничего не значит. Игра воображения, эксперимент.
Не знаю, что именно предпринимает Саша, но моментально становится легче. Уходят и боль, и жжение. Только слёзы автоматически продолжают катиться по щекам.
— На примере: ты — как живой вибратор, но только…
Осекаюсь, потому что не вижу ни преград, ни стопов. Да и не даю сдачи, а уже добиваю.
— Только что?..
Различаю контуры, фокусируюсь.
Отмечаю чересчур стиснутые челюсти, хмурые брови и полыхающие адским пламенем карие глаза.
При всем желании — я могу надавить на Наиля и в любой момент озвучить, что мне неприятна новая компания. И всё закончится. Одним лишь махом. Беда в том, что, наверное, мне недостаточно претит это общение.
— Только… теплее, наверное? — невозмутимо пожимаю плечами. — Вот и все различия.
Журавлёв неприкрыто потешается с моего ответа. Растягивает губы в улыбке, приближается к лицу. Бодает мой лоб.
Глубоко втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, будто не только в моей грудной клетке не хватает кислорода.
— Поля, Поля… Ты откровенно-паршиво врёшь.
Качает сильнее, как маятник, а сердечные удары работают в сумасшедшем бесперебойном ритме.
— Я же знаю, что разница между мной и вибратором есть. И ты тоже знаешь об этом.
Вскидываю брови, хмыкаю. Отпускаю руки вдоль туловища, когда горячее дыхание нещадно опаляет губы.
Можно ли без последствий открыть брак, а потом тут же его закрыть? Не будет ли тянуть и хотеться повторения? Не появится ли привыкание и не потеряется ли вкус к обыкновенной интимной жизни двоих после излишней остроты?
Шагаю назад, но Саша перехватывает меня за запястье.
С силой сжимает, нащупывая гулко колотящийся пульс. Боюсь ли я, что он догадается и поймет, какое влияние на меня имеет? Скорее, да. Мне точно не всё равно.
— У тебя всё в порядке с логической цепочкой? Ты то неделями игнорируешь, то настойчиво трогаешь…
Примитивные действия — развернуться, открыть дверь и сесть на место, кажутся нереальными.
Я прямо указываю на то, что явное невнимание меня глубоко задело.
Журавлёв реагирует на это расширившимся зрачками и открытой озорной улыбкой.
— Я же понимал, что за излишнюю настойчивость ты мне если и дала бы ещё раз, то только по лицу. Предоставил время остыть.
Хочется в очередной раз возмутиться, но подаренная свобода заставляет меня заткнуться. Я растираю онемевшее запястье и лишь насмешливо благодарю.
