Я не знаю, как так получается, но работаем мы синхронно и слаженно, будто давние любовники, которые встречались миллион и один раз до.
Под участившийся сердечный ритм, который ощущаю под пальцами, сплетаемся языками и тонем в плотном взаимном наслаждении.
??????????????????????????Воздух в спальне накаляется и трещит, достигает пика. Желание всюду. В резких нетерпеливых движениях, в частых выдохах и накопленном жаре между нашими телами.
Отодвинув в сторону бельё, Саша касается меня пальцами между ног.
Я ахаю, открываю глаза.
Чувствую, как под натиском плавится и сдаётся тело.
Разведя ноги шире, принимаю вторжение пальцев. Быстрое, нужное. Дарящее влажные звуки и усиливающее ощущения до крайней точки кипения.
Встав коленями на матрас, Журавлёв расстёгивает пряжку и тянет молнию вниз. Тогда, впервые, фокус был на другом, а сейчас создается впечатление, будто в этом номере только мы вдвоем. Есть, наверное, единственная возможность сконцентрироваться.
Горло окольцовывает спазм. Я нервно блуждаю взглядом по рисункам татуировок, рельефному прессу и косым мышцам живота.
Наблюдаю, как Саша высвобождает член от чёрной ткани боксёров и проводит по нему рукой.
На долю секунды застываю. Его член смуглее, чем кожа. Выглядит внушительно, увит крупными венами. Большой, ровный и тяжелый. Идеально-красивый, если сравнивать с эстетической точки зрения. С одним небольшим отличием от Наиля.
— В прошлый раз не рассмотрела — наверстываешь? Или просто любуешься?
Журавлёв ловит мою заинтересованность и спрашивает без особого стеснения.
Я приподнимаюсь на локтях и чуть склоняю голову набок:
— Ты думаешь, я членов никогда не видела?
Вопреки сказанному, логике и здравому смыслу, тянусь к нему и обхватываю у основания. Вздрагиваю, будто ошпарившись. Хочу отпрянуть, но поверх моей руки опускается горячая ладонь. Надавливая, оттягивая бархатную кожу и раскрывая головку. Он максимально каменный. От одного касания под бёдрами становится влажно.
— Экзотика же. Помню, Настя когда-то мечтала попробовать с обрезанным.
Вдруг ты наоборот?
Сдавливаю сильнее, ускоряюсь. Лицо горит, будто отхлестали по щекам.
— Точно с обрезанным? Может, с членом потолще, но постеснялась признаться?
Саша цедит воздух сквозь стиснутые зубы. Затем усмехается и смотрит на меня из-под полуопущенных ресниц. Толкаясь в мою руку, задавая нужный ритм. Не отпуская.
— Уделала. Может быть.
Как ни странно, но наши перепалки убирают лишнюю мишуру и задают какой-то особенный настрой. Невесомый и воздушный.
