Там признания? Фото в белье? Без? Почему бы и нет?
В какой-то момент краски сгущаются. Затем ещё и ещё. До острой ноющей боли и горечи на языке.
Впившись пальцами в руль, делаю вдох-выдох и постепенно выравниваю дыхание. Я волнуюсь за свое состояние, потому что во время вождения отвечаю не только за свою жизнь. Но как, чёрт возьми, унять эти скачущие по кривой переживания?
— Поль, пора перестраиваться в крайний правый…
Муж советует по делу, чтобы не пришлось опять тратить время на дополнительный круг, а я сцепляю зубы и почему-то теряюсь.
Конечно же, не впервые с момента получения прав, но с Наилем особенно неловко и сложно переживать очередной свой провал.
— Вижу.
Слышу, как набирает в лёгкие максимум воздуха. Рвано выдыхает. Готова поспорить — психует.
— Так перестраивайся…
— Слушай, давай или ты помолчишь, или сам сядешь за руль?
— Паркуйся.
Свекровь затихает и волнами ловит кишащую в салоне агрессию, а затем начинает нежно поглаживать меня по плечу и негромко что-то приговаривать.
Кажется, что справлюсь, сумею и смогу…. Стоило бы поблагодарить за поддержку, но я отмахиваюсь и, включив аварийку, торможу.
— Всё в порядке, — подмигиваю Галине Сергеевне в зеркало заднего вида. Я ей обещала. Помню. — Мы успеваем.
Поменяться с Наилем местами было, наверное, лучшим нашим решением.
Я вытираю влажные ладони о ткань платья и смотрю в пол. Можно не волноваться, что мое нестабильное состояние приведёт к автомобильной аварии.
В конце концов, точно никто не пострадает и не умрет. Уже плюс.
Муж ведет спокойнее и увереннее, и доезжает до вокзала ровно за двадцать минут до отправления поезда.
Для Галины Сергеевны это критически мало, но в целом, конечно же, достаточно, чтобы пожелать доброго пути и вдоволь пообниматься.
— Привозите Маришку… Вдвоем побудете.
Я треплю дочь по волосам и с трудом прячу панику. Вроде бы зрелая личность, а веду себя как маленькая, боясь остаться без присмотра кого-то взрослого.
— Нам и втроем неплохо, — заверяет Наиль. — Тем более на днях начнется смена в лагере.
Прощание затягивается до тех пор, пока поезд не скрывается из виду. Должно отпустить, но тяжесть в грудной клетке нарастает и будто бы усиливается.
Мы молча возвращаемся в автомобиль и едем домой. Мышка играет в телефоне. Мы с Наилем — молча и друг у друга на нервах.
