Глава 26
Что такое норма?
Где установлены границы нормальности?
Кто может определить, где находится красная зона, а где — пока ещё желтая?
Раньше мне казалось, что я с точностью знаю предел, и, в случае малейших колебаний, вовремя смогу затормозить.
В текущую секунду, подчиняясь мужу и плавно опускаясь коленями на кожаную обшивку дивана, это кажется надуманной ерундой.
Не смогу.
Норм не существует. Стоп не работает. А грань — у каждого своя.
Мою, видимо, смыло дождём.
Дверь, отрезающая нас от внешнего мира, тут же захлопывается.
Два поворота замка, шаги — мужские и женские. Тихо пружинит диван.
— Насть, сделай звук громче.
Присутствие постороннего голоса током прокатывается от макушки до пят. Наэлектризовывает волоски.
Наиль жарко прижимается губами к коже и, прочерчивая влажные следы, спускается по позвоночнику. Чувственно, упрямо. Вопреки.
От мужа волнами исходит сокрушающая энергетика, которая усиленно качает кровь и заставляет сердце буквально дребезжать где-то за рёбрами.
Тело раскаляется, плавится.
Я тихо стону, зажмурившись. Наивно хочу, чтобы было наоборот — сухо, неловко. Без расплескивающейся через край похоти. Но новая капля влаги против воли стекает по внутренней стороне бедра, не оставляя ни единого шанса на то, что происходящее категорически мне претит.
Звук кинофильма становится громче. Заглушает то, как жалобно я произношу имя мужа. Знаю, уже не поможет, но повторяю и повторяю, будто заведённая.
В барабанных перепонках гул, пульс достигает максимальной отметки. Влажный язык мужа лижет ниже лопатки, а я цепляюсь правой рукой в спинку дивана, чтобы не потерять равновесие и не грохнуться в обморок от осознания масштабов происходящего безумия и того факта, что в комнате мы уже не одни.
Наиль обхватывает ладонью мою шею, вынуждая повернуть голову. Целует в уголок рта, давит пальцами. Воздуха катастрофически не хватает. Его здесь вообще слишком мало для нас четверых.
Когда встречаемся в поцелуе и пылко прижимаемся губами — хватка слабеет, но зато зубы, соприкасаясь, звонко цокают, а языки ярко и ласково сплетаются.
Во рту знакомый привкус, но я, чёрт возьми, не узнаю мужа. Будто не он, другой. Кто-то заведённый, развратный и дикий.
Интересно, когда сдвинулись нормы Наиля? В какой момент? Раньше ли, чем мои?
— Иль… — зову сокращённо.
В нем море силы и заинтересованности. Тело — словно раскалённая печка. Азарт передаётся и мне.
Отстранившись, смотрю в чёрные глаза-омуты. Захлёбываюсь, ухожу под воду. Добровольно тону.
