Одну вижу на левой половине груди, вторую — на бицепсе. Внизу живота чисто.
— Нравится? — долетает вкрадчивый голос.
Вижу самодовольную улыбку, кривлю губы. Очевидно, соврал. Нет никакой татуировки. Это было сказано, чтобы проверить, заинтересовало меня или нет? Судя по тому, что я без труда попалась на крючок — да.
Саша вскидывает левую руку в воздух и тянется ко мне. Наплевав на то, что я замерла — устремляется к груди. Оглаживая, сжимая. Не церемонясь. Пока ему усердно сосут.
Амплитуда движений Наиля становится хаотичнее.
Пальцы сильнее впиваются в бёдра. Его охуенную девочку трогают. И нет никаких сомнений в том, что он это видит.
Внутри меня зреют злость и возмущение. Теплые ладони вызывают жжение.
Муж сказал, что всё под контролем, но тогда почему чужие руки столь приятно ласкают соски, перекатывая их между пальцев?
Отпусти.
Потрогай ещё.
Уйди.
Оттяни и сожми.
Меня разрывает от противоречий и неправильности происходящего. Я не была готова к тому, что тело ласкают сразу два красивых мужчины.
Что в сексе может быть больше, чем пара. Что нырнуть с головой в бездну не страшно. Там сладко, и океан разнообразных фантазий.
Опускаю голову, видя цветные блики и, очевидно, смиряясь с тем, что отключить чувства не получится. Сердце грохочет, бахает и сходит с ума.
Развожу ноги шире, прогибаюсь глубже. Встречаю размашистые и безумные движения.
Наиль перемещает ладони на ягодицы, впивается в них пальцами. Таранит сильнее — на максимум. Я сдавленно стону, зажмуриваясь и переставая искать мотив в царящем вокруг пороке.
Ладонь Журавлёва вдруг отпускает мою грудь. Едет по шее, сдавливает скулы и приподнимает подбородок.
Встретившись с заглядывающими в душу глазами, не смотрю, а бью, надеюсь, наотмашь.
Чувственные губы вздрагивают. Пальцы касаются моих губ, задевают. Большой — надавливает на нижнюю и толкается в зубы. Я сопротивляюсь, но недолго — вскоре размыкаю, впуская в рот.
— Соси, — просит беззвучно.
Тебе — уже.
Хочется протестовать, слать наглеца на хрен. Избавляясь от ненужного внимания и принимая лишь ласки Наиля, но все нервные окончания вдруг воспаляются, а картинки перед глазами меркнут.
Есть только воздух — густой, наполненный жадностью и кишащий развратом. И запах, от которого привычный устойчивый мир падает и рушится, превращаясь в пыль и пепел."
"Кино заканчивается, экран темнеет. Звук глохнет, выделяя лишь мои стоны.
Плавно идут титры.
Палец давит на язык, я смачиваю его слюной и обхватываю губами. Как и просил, сосу.
