Отличница и плохиш

И не одна.

Кусаю губы, не зная, что сказать. «Мне очень жаль, но к чему это?»

Хотя и так понятно, куда Артём клонит… И если уж честно, его слова как ножом по сердцу. Конечно, можно немало подобных примеров привести, но почему-то именно сейчас, слушая Волкова, я решаю, что не буду клепать бездоказательные статейки. Даже в узких рамках экзамена.

Противно от этой мысли становится. Я ведь уже знаю, что его папа не был ни в чём виноват, что он, наоборот, душу рвал ради других. И что в итоге пострадал… Не надо даже слышать продолжение, чтобы знать это.

Всё понятно и по предыстории и по тому, как Артём рассказывает. Меня буквально накрывает волной сожаления. И я, кажется, начинаю догадываться, с каких именно пор Волков носит с собой нож…

Не по себе от того, что вся эта явно драматичная история открывается именно мне. Откуда-то есть уверенность, что Артём о ней мало кому говорил. Если вообще говорил…

Ему ведь не нравится рассказывать это. Его слова звучат ровно, пусто и отчуждённо – но от этого такое чувство только нарастает.

– Нашей семье досталось больше всего, потому что папа – командир того батальона, – продолжает так и не остановленный мной Волков. – Мать не выдержала давления и ушла. На меня тоже были нападки, но я не сдавался, потому что знал правду. Собрал единомышленников, сначала из представителей других семей, потом и других неравнодушных адекватных. Мы начали копать сами. Отцу я об этом не говорил, не хотел лишний раз задевать эту тему, пока не будет результата.

И, видимо, зря, – Артём криво ухмыляется, отчего его шрам, чуть дёрнувшись, становится ещё страшнее.

Облизываю пересохшие губы. Наверное, всё-таки не буду останавливать… Уже не смогу, да и смысла нет. Хотя я совсем не представляю, что тут сказать.

– В общем, однажды настал день, когда папа сдался. Всего один день слабости, но этого хватило. Он напился, а и без того ослабленный ранениями организм не выдержал количества бухла, тем более, что папа редко пил. В общем, умер от алкогольной интоксикации.

Блять, герой, который в стольких передрягах был и сотни раз мог умереть в бою, совершая подвиги, позорно спился. Охрененный повод для злорадства уродам.

Кусаю губу – так сильно, что пощипывает. Ну почему я так и не могу подобрать нужные слова? Только и молчу, как дура. Хотя мне тут Волков открывается во всех смыслах.

Я не думала, что он может так искренне переживать о ком-то. Не показывает, кончено, но ведь чувствую.