Отложенный эффект

– Ничего подобного! У меня всё в порядке с головой!

- Знаешь, Ла Валетт – серьёзный противник. И настраивать его против нашего сына было большой ошибкой. С какой ещё стороны нам ждать неприятностей?

- Почему это неприятностей? – она ещё и пытается защищаться, эту женщину не пробить ничем.

- Потому что, госпожа моя мать, это не помощь и не поддержка, - Жан стоял напротив неё и смотрел так, как… как умеет только некромант, наверное. – Это… какое-то самоудовлетворение, что ли.

- Неправда, я хотела, как лучше! А ты – неблагодарный сын! Да без моей договорённости с Ла Валеттом тебя бы и на заведование кафедрой никто не пустил!

- Коринна, ты рехнулась? – поинтересовался господин генерал.

– Ты уже тогда портила Жану репутацию?

Помянутый Жан стоял, прислонившись к дверному косяку, и молчал. Очевидно, слов у него не было. И Марион отлично его понимала – когда она узнала про заговор собственной матери и Бернара, то, наверное, выглядела ничуть не лучше.

- Можно подумать, ты не способствовал его продвижению по службе, - фыркнула госпожа герцогиня. – Неблагодарные вы оба, вот что я вам скажу.

- Коринна, ты совсем не слышишь? – спросил со вздохом господин генерал.

- Это ты не слышишь. И твой сын не слышит тоже, - она обернулась к двери, натолкнулась взглядом на Марион. – Ещё и вы здесь. Тоже, наверное, думаете, что вам в карьере никогда никто не помогал?

- Знаете, госпожа герцогиня, моя мама тоже очень любит решать, как будет лучше другим.

Но далеко не всегда её решения совпадают с реальностью, так почему-то выходит, - сказала Марион.

Госпожа герцогиня только фыркнула, и величественно вышла из столовой. Бросила кому-то по дороге – принести ей в комнаты её лекарства и воды, нет, больше ничего не нужно.

Жан взял Марион за руку и усадил за стол.

- Всем нужно есть, - сказал господин генерал. – Мы не знаем, что нас ждёт завтра, вдруг снова бой? Поэтому – вперёд, молодые люди.

Детка Марион, попробуй вот этот гусиный паштет. И фаршированные оливки. Жанно, не бери в голову то, что тут твоя мать наговорила. Она заблуждается насчёт собственной значимости. Но язык могла бы и придержать.

Впрочем, больше они особо ни о чём и не говорили. А потом, в спальне второго этажа, Марион поглядела на источавшую уныние спину её Саважа, подошла, обхватила его  и сказала:

- Поверь, ты не стал от этого всего хуже.