Отменяя запреты

Да когда же он угомонится…

Во рту у Лики всё пересохло.

А его губы… Они продолжали терзать её сосок. Через ткань, но какая разница…

Если бы говорил в голос, то окна бы задребезжали от сумасшедшей энергетики, идущей от него.

– Он любил…я позволяла…

– Кончала? Ты с ним кончала?

– Говори, мать твою!

Лика не могла противостоять напору Грега. Так было всегда. Стоило ему поднажать немного, совсем чуть-чуть, и она прогибалась. Он говорил, что ему нравится её мягкость, её покорность. Ей тоже нравилось, чего греха таить.

Всего лишь раз не послушалась.

Генерал ласкал её требовательно. Играл с соском, втягивал его в рот, прикусывал. Руку зафиксировал на пояснице. Не вырваться.

Вроде бы и не хотелось. Но и расслабиться тоже не получалось.

Сейчас она так же позволяла.

Грег словно почувствовал.

Почему словно… Он же хищник. Охотник. Он чувствует то, что другим недоступно.

Его обмануть нельзя. Особенно, когда его инстинкты обостряются.

Генерал приглушенно зарычал и откинулся назад, положив голову на сидушку.

Глаза прикрыл, спрятал от Лики. Она мысленно его поблагодарила, но руку с его плеча не убрала. На этот раз не хотелось. Внутри неё происходил дичайший диссонанс. Одна сторона Лики требовала от неё настороженности, нашептывала, что он обещал ей расправу. Вторая же, та, что долгие годы дремала, робко подняла голову, огляделась, удивилась и безумно, безудержно захотела к Грегу. В его теплые уютные объятия, где спокойно и защищённо. Где она любима.

– Ступай. В комнату. Быстро. Пока я не передумал.

Тишина. Он ушел. Рано, пока они ещё с дочкой спали. Вера отказывалась вставать.

– Мама, ну пожалуйста…

Лика не смогла устоять. Пусть поспит ещё чуть-чуть.

Им спешить никуда не надо.

Лика даже сообщать на работу ничего не стала. Её и так постфактом уволят. Узнают, что произошло, и попросят написать по собственному. Никому не нужен сотрудник с запятнанной репутацией.

А ей теперь не отмыться. Не в этом городе.

Лика приняла душ, спустилась вниз. Аптечка так и валялась на полу.

Прибравшись, Лика прошла на кухню.

А вот завтрак был готов и стоял на столе.

Лика зажала рот рукой, не замечая, как по щекам текут слезы.

Еда для неё и для Веры. Каша, молоко, хлопья. Именно детская еда. Вид неглубокой тарелки оказался последней каплей. Лика, качнувшись, сделала шаг назад, потом ещё один, уперлась спиной в стену и медленно съехала на пол.

Она рыдала долго. Беззвучно. Не хотела, чтобы Вера услышала. Мало ли что… А рыдания душили, разрывая грудь на части.