Отмороженный 14.0

Потом брать следующий и дальше, пока хоть что-то не зафиксируется или не подсветит возможное следующее звено цепочки…

Я зевнул, нащупывая рядом с креслом давно остывший и уже невкусный кофе. Хотя вкус — вопрос специфический. В первой кружке, и даже еще в третьей он присутствовал. Это уже потом, ближе к пятой сразу стало казаться, что и кофемашину пора чистить, и зерна менять.

Ювелирный, символьный онанизм шел уже четырнадцатый час. На шестом часу, когда я уже пересобрал весь пол и потолок, хотел сделать перерыв и уйти спать, но что-то сдвинулось.

Один символ, похожий на бублик в бублике, откликнулся и завертелся сразу в двух осях. И выдал сразу две наводки на продолжение. Тут и второе дыхание открылось, и кофе еще на вкус нормальным казалось, и я просто не захотел обрывать то, что с таким трудом нашлось.

Но к четырнадцатому часу я смог продвинуться только на пять одиннадцать символов. Одна ветка из четырех штук уходила с потолка на одну стену, а вторая, соответственно, на другую. Но там снова раздваивалась и явно собиралась сделать это снова.

Но были и плюсы. После двенадцати часов включился «Энергообмен» с Ориджиналом. Я стал тучкой, перейдя в состоянии невесомости — от натуги скрипел только мозг, а тело ушло в состояние покоя. Возможно, даже уснуло, впитывая энергию Ориджа. Спать перехотелось, а время будто бы остановилось.

Сколько прошло часов, я узнавал только по хлопанью двери в операторскую. То Эбби зайдет и принесет кофе. То Роберт притащит банку энергетика. То чибзик прибежит погреться в ногах, а за ним КУЗЯ.

И каждый (кроме Мей-ли (за нее это делал КУЗЯ)) норовил сообщить, сколько уже времени прошло, и что человеческий организм не приспособлен к таким нагрузкам.

Человеческий — возможно, а с Ориджем оказалось вполне подъемно. Поэтому я продолжал. Сначала условно дирижировал двумя руками, а теперь уже представлял себя каким-то кукловодом, у которого на каждом пальце по ниточке. И каждая чем-то управляет.

Я зевнул, просто проверяя, есть ли у меня еще тело, или я уже близок к возмерзанию.

Тело было, причем с эффектом легкого покалывания, будто я его отсидел. Целиком — только шея вела себя иначе, и по ощущениям уже забетонировалась полностью.

Даже если бы я захотел встать и уйти, то не смог бы этого сделать. Даже пошевелиться и то, было уже невозможно. Зато все вокруг меня уже мигало и переливалось. Примерно каждый третий символ светился, перекликаясь с остальными. Осталась буквально одна линия, и все это замкнется.