Отмороженный 14.0

Ну, или до двери дойду и…

«Восьмерка» будто читал мои мысли. Замер, так и не освободив полностью дверной проход, и начал вибрировать. Сначала медленно, всеми частями и гранями, словно толстяк, у которого кусок в горле застрял. А потом ускорил и амплитуду, и толчки и… порвался. На две части!

— Вот сука, ты еще и отпочковываешься, — матюкнулся я то ли от удивления, то ли от злости. — надо схлопнуться, а не делиться…

С этими словами я немного отступил от монолита. Руки только не отпускал, держась за шершавый и теплый камень.

То, что я чувствовал внутри, Ориджинал бы охарактеризовал, как: заряжен на семьдесят пять процентов. Уже вполне поднаторевший в общении с чистой энергией, я сфокусировался на том, чтобы прочувствовать монолит. Каждую грань, каждый символ и все, что было внутри.

Визуализировал плотный поток энергии, готовый влиться в меня по первому требованию. Но вместо того чтобы зачерпнуть, надавил.

Сначала вздыбились провода, идущие к шлемам. А затем практически синхронно раздались взрывы.

Пластик со стеклом разлетелся во все стороны, обломок какой-то микросхемы чиркнул меня по маске. Крепко так саданул, чуть до кожи не добравшись.

Я потряс головой, возвращая концентрацию, и возобновил тягу, подхватив ее за секунду до обрыва контакта. Напрягся и стал давить так, будто пытаюсь сдвинуть стену. При этом руки даже напряжены не были.

Сквозь зажмуренные от натуги глаза видел только слепки энергии. Два жарких, кипящих солнца и два тонких серебряных, почти ледяных луча. Поток из монолита сам разделился.

Как только взорвались шлемы, энергия стала искать новый приемник. И нашла.

Лед достал огонь и пошла какая-то реакция. Обе половинки монстра стали гудеть еще сильнее. И теперь делали это объемным стереозвуком, закручивая мои уши в трубочки. Но меня это только больше подстегивало. Я продолжал давить, глядя, как холодная энергия монолита, тает раскаленной черной дыре. Тает и растворяется в ней наполняя.

Раздался треск. Сначала лопнули стойки для шлемов, следом с потолка рухнула какая-то панель.

Редкие лампы, кажется, просто испарились, потому что звона я так и не услышал. А вот дальше начал трещать уже сам монстр, будто он по швам рвется.

В монолите осталось уже меньше половины, части «восьмерки» превратились в шары. Исчезла зеркальность — сейчас они просто были черными, с вплетенными внутрь грязными разводами.

Я обратно зажмурил приоткрытый глаз, собрался с силами и толкнул так, чтобы за один раз выплеснуть весь остаток.