Отмороженный 6.0

А затем еще раз и еще и если это моргание, то происходило оно всем телом, словно у девушки был припадок.

— А это нормально? То, что ее так трясет? — спросил Боб, дергая доктора.

— Пока мониторы молчат, все в пределах нормы.

Мерфи отмахнулся, уронив пепел с сигареты, и как по заказу в медблоке зажегся красный свет и запищали приборы. Жестко запищали, примерно как сотня чибзиков, если им хвосты поприжимать.

Опередив растерявшегося Боба и доктора, судорожно пытавшегося, куда-нибудь приткнуть горящий бычок, я влетел в медблок.

Татьяну трясло так, будто ее били током. Я видел раньше припадок эпилепсии, собственно, и бороться Татьяной, бьющейся в судорогах, решил так же. Моментально в голове всплыла инструкция из простейших действий. Убрать все, обо что человек может пораниться. Положить под голову что-то мягкое, повернуть набок, не держать, не пытаться разжать челюсти.

Буквально занырнул в окно камеры, которую мы до сих пор использовали в роли больничной койки. Стены гладкие, постороннего ничего нет, но судороги такие, что может и голову себе расшибить.

И что-то пошло не так.

Меня накрыло волной. Странной для человека, но вполне понятной для Ориджинала — волной энергетических потоков. Только ощущалось это совсем не так, как при впитывании энергии и получения опыта. Я уже много нагулял по Мерзлоте, медитируя и пытаясь познать тонкости материи этого мира.

Потому что голову словно засунули в центрифугу, взбаламутили там все, вынули. И запихнули уже в микроволновку. На мгновение я потерял сознание.

Очнулся или, скорее, выплыл уже в какой-то иной реальности. Не было вокруг белых стен с мигающими приборами, писк датчиков ушел куда-то на очень дальний план, отдаваясь на грани слуха вялым комариным писком.

Состояние, близкое к моим воспоминаниям о Мерзлоте, том вакууме с символами, которые я видел во сне.

Поняв, что передо мной каким-то образам открылось подсознание Татьяны, я расслабился. Перестал барахтаться в этом омуте памяти, мысленно раскинул руки и поплыл по легкому течению.

Из темноты начали выплывать образы. Не символы, нечто другое — размытые объекты, которые постепенно обретали ту самую зыбкую четкость, которую видишь в обычных снах.

Это было какое-то помещение.