Николай снова огляделся, убедился, что в коридоре нет ни души, и вошел внутрь.
Ему сразу стало не по себе.
В палате лежало человек двадцать. Это были мужчины самого разного возраста, от двадцати до семидесяти лет. Кто-то из них тихо хныкал, как обиженный ребенок, кто-то громко мычал, кто-то нечленораздельно бормотал, как иногда разговаривают люди во сне. Еще один пациент, тупо глядя в потолок, повторял на одной ноте:
— Гу! Гу! Гу!
При этом на губах его лопались круглые пузыри.
Толстый лысый мужик, сидя на кровати, с недовольным пыхтением пытался дотянуться до большого пальца ноги.
Из дальнего угла доносилось громкое кудахтанье.
— Матерь божья! — проговорил участковый, оглядевшись.
Он повидал в своей жизни много страшного и отвратительного, ведь работал не где-нибудь, а в полиции, но эта палата, пожалуй, была хуже всего, что ему приходилось видеть, потому что нет ничего страшнее человеческого безумия.
А самое главное, Николай понял, что зря пришел в эту обитель скорби, что здесь он ничего не узнает.
Даже если здешние пациенты видели что-то важное, они никому ничего не смогут рассказать.
Он уже отступил к двери, как вдруг рядом раздался вполне нормальный голос:"
"— Мужик, у тебя покурить не найдется?
Николай вздрогнул и оглянулся.
На кровати возле окна сидел тот самый «овощ», который только что гундосил на одной ноте. Теперь его взгляд был вполне осмысленным, никаких пузырей на губах не было.
— Курить хочется — сил нет! — повторил он совершенно нормальным голосом.
— Так ты что — не псих? — опасливо проговорил Николай, доставая из кармана сигареты.
— Да вроде с утра не был, хотя от такой жизни можно свихнуться… — мужчина прикурил, жадно затянулся, и на лице его разлилось выражение неземного блаженства. — Ух, хорошо! Давно не курил…
— Так что — тут все симулянты, что ли? — Участковый недоверчиво оглядел палату.
— Не, здесь все, кроме меня, психи! Не бойся — они ничего не соображают!
— Да мне-то чего бояться… — участковый присел на край кровати.
— А чего ты-то тут делаешь, среди этих «овощей»?
— Прячусь… — симулянт тяжело вздохнул.
— Ты что — в розыске?
— В розыске, да не в полицейском… ты, мужик, не говори никому… — мужчина понизил голос. — Я, понимаешь, в аварию попал, разбил машину одному крутому авторитету. Он меня обещал, если выздоровею, в бетон закатать, так что мне отсюда выхода нет, только на кладбище.
