Автомат, конечно, подороже…
— И вы про это так спокойно говорите? — ужаснулась Надежда.
— А что я могу сделать? — Николай затоптал окурок. — Закон рынка! Спрос, как говорится, рождает предложение. Я за ними, само собой, гоняюсь, ловлю, но я — один, а их много. А главное дело, линия Маннергейма, она большая, к каждому доту часового не приставишь. Я уж и то стараюсь… вот, слышала, говорят, что на эти старые доты ходить нельзя, будто там арматура какая-то опасная? Кто об нее поранится, так долго не заживет, а может, и вообще окочурится.
— Николай понизил голос, — это ж я слух распустил, чтобы поменьше туда таскались! Люське своей под большим секретом рассказал, после этого весь поселок только об этом и говорил! Только тсс! Это между нами!
— Однако собаке-то как плохо было, — возразила Надежда, — и мальчишек двое умерли.
— Ну, мальчишки, похоже, ягод волчьих объелись, — махнул рукой Николай, — это давно было, сейчас уж не выяснить. А вот собака… Дед Семен лес как свой сортир знает, чего он в ту сторону поперся? Странно…
— Надо же, — Надежда вздохнула.
— Я и не знала, что эти укрепления по всему Карельскому перешейку настроены… я думала, они севернее, ближе к границе…
— Да что ты! Это же такой рубеж был — в глубину больше сорока километров, да сто с лишним в длину… Маннергейм, он до войны в Финляндии президентом был…
— Вовсе и нет, — подала вдруг голос Аглая Васильевна, до сих пор безмолвно сидевшая на крыльце. Видимо, у нее случилось очередное прояснение сознания.
— Как это — нет? — обиделся участковый. — Как же нет, когда про него у нас каждый школьник знает?
— Клавочка, посмотри у меня в тумбочке, в верхнем ящике! — важно проговорила старуха. — В черной тетрадке…
— Бредит, — вздохнул участковый. — Ну ладно, пойду я, и так уж с вами заболтался…
Надежда уже привыкла, что старуха называет ее Клавой, и не обижалась на нее. Кроме того, она научилась выуживать в редких репликах Аглаи Васильевны полезную информацию. Она прошла в старухину комнату и выдвинула верхний ящик старой прикроватной тумбочки.
Сверху лежало несколько выцветших фотографий — молодая девушка с решительным, серьезным лицом, в которой только с большим трудом можно было узнать Аглаю Васильевну; та же девушка в вязаном свитере и круглой шапочке возле каменной крепостной стены; снова она, но теперь рядом с высоким угловатым парнем в кепке и выцветшей гимнастерке без погон. Один рукав гимнастерки — пустой, заткнут за ремень.
