Отомщу за развод

Наверно, на коленях бы пытался его вымолить. И пусть не прощает, это ее право — я чувствую, что должен извиниться перед ней и сказать, что я дико сожалею. Я корю себя за свою жестокость, за то, что никогда не был мужиком. А она так ни разу и не дала мне отпор, даже не пыталась. Я от этого злился и раздражался еще больше. Мне казалось, что она строит из себя святую великомученницу, пытался уличить в лицемерии. Но трагедия в том, что она и была такой — искренней и доброй, а я — чудовищем.

Что это такое?! Неужели ты…плачешь?!

Кирилл не просто проронил скупую слезу, он ревел и чуть ли не рыдал.

Я не могла понять, раскаивается ли он искренне, или ему настолько неловко обличать себя в грязном прошлом. Это слезы стыда или сожаления?

Искренен ли он в своем намерении извиниться от всего сердца? До этого момента я злорадствовала и злилась, что он утаивает подробности. Но теперь я запуталась. Какой же он на самом деле?!

Глава 13

Я снова ходила на массовые чтения стихов в библиотеку. Максимально простой и комфортный вид, нет макияжа, секси-кошечкой тут и не пахнет.

Здесь у меня другая задача — облегчить свою душу, поделиться со всеми моими любимыми произведениями и болью, которую я проживаю через них.

У выхода меня догоняет по-хипстерски одетый мужчина: очки, завитые усики; борода, сто процентов выстреженная в барбер-шопе; хиппи-шарф над рубашкой и проколотое ухо.

— Подожди! Не убегай так быстро, если, конечно, не спешишь по делам, — от боязни упустить меня в толпе, он машинально ловит меня за рукав.

— Стою-стою. Я сумку забыла на стуле или что? — не понимаю, что ему надо.

— Ты так красиво сегодня читала Анну Герман! Мне захотелось во что бы то ни стало с тобой познакомиться.

Понятно, еще один клюнул на красивую обложку. Повод нашел, теперь можно клеиться к люкс-чикуле.

— Если уж на то пошло, читала я Николая Добронравова, потому что Герман исполняла песню, а не писала к ней стихи.

— Вау, я не ошибся, что подошел именно к тебе! Просто кладезь мудрости!

— Слушай, я понимаю, тут в библиотеке в большинстве своем одни старушки и барды за сорок.

Но поищи себе другое место, где можно подцепить девочку.

И зачем я так груба с ним? Всех мужчин гребу под одну гребенку…

— Ты и правда красивая, но, клянусь чем хочешь, поразила ты меня не внешностью. Точнее, я любовался твоими горящими воодушевленными глазами, тем, как ты непроизвольно двигаешь руками по воздуху, когда зачитываешься стихом.