Весь предлагаемый ассортимент возможностей изрядно ограничен минимумом раскрученных брендов. И из этой невеликой кучки каждый выбирает для себя уже не то, о чем мечтал, а то, что предложили. Или навязали. Но все же этот среднестатистический каждый берет, что дают, и радуется. Реализует, так сказать, право на выбор.
А я? Был ли у меня выбор, когда я попал сюда? Если навскидку — не было. Неизвестно, кто, как, зачем и почему просто взял меня за шкирку, сунул в век девятнадцатый и даже не поинтересовался для приличия, а хотел ли я сюда? Хотя кто и когда интересовался моими желаниями?.
.
А если не навскидку, а чуток подумать? Кому я был нужен там, в двадцать первом? И что меня ждало в финале? Перспектива стать учителем года? Ага, аж два раза. Скорее, не общепризнанным гуру, а тихим запойным алкоголиком, без семьи и без друзей. И зеленые чертики в собутыльниках. И никаких желаний, кроме мечты о пиве в холодильнике похмельным утром.
А вообще — чего я хотел и хотел ли вообще? Счастья? Конечно! Кто ж его не хочет? Это ж — всемирный бренд, раскрученный круче всех остальных.
А уж как я его тогда жаждал! Именно так: не просто хотел — вожделел. Только вот, оказывается, разное оно бывает — счастье. И восторг от того, что, просидев все выходные за компом, я прошел на фиг знает какой уровень очередной игрушки, оказывается, разительно отличается от счастья прибыть на край пустыни и увидеть небритую морду Корено. Да фиг с ним, с Колькой! Прожив суммарно почти полвека (это если учитывать срок моей жизни и моего реципиента), я вдруг узнал, что, напившись из полувысохшей лужи после дневного перехода, тоже можно быть счастливым.
Покоя? Наверное, да. Тогда, в бытность мою учителем, мне его хотелось постоянно. Чтоб никто меня не трогал: ни дотошная завуч Алевтина Семеновна, ни отмороженные на всю голову детки, ни, тьфу-тьфу-тьфу, родной коллектив. Сплюнуть еще три раза, чтоб во сне не привиделся. Сейчас я тоже хочу покоя, но другого — настоящего. Того умиротворения, что накрыло меня, когда я отлеживался в землянке после первого боя (если, конечно, нашу эскападу с кражей бронепоезда можно назвать боем), а еще лучше — после первого концерта.
Даже не здесь, под Мафекингом, а еще тогда — для матросов на «Одиссее». Именно тогда мне в первый раз пришла мысль, что даже в столь нелюбимой мною попсе (хотя, если честно, я и рок недолюбливаю) есть над чем подумать. И первое, что я вспомнил: лестницу в небеса ты выбираешь сам.
