Отпусти меня 2 (СИ)

Но в глаза бросается не это, а множество портретов ребенка, маленького мальчика. Совсем маленького, около года. Красивый мальчишка, светловолосый, где-то улыбчивый, где-то грустный. Щечки пухлые, губки надутые, ресницы длинные-длинные. И даже на мольберте его еще не законченный портрет.

Тяну руку к одному из портретов…

— Это наш сын, — сердце уходит в пятки, когда позади меня раздаётся голос Марины. Одёргиваю руку и резко разворачиваюсь. Хочется провалиться сквозь землю. Кажется, что я без разрешения вторглась в душу этой женщины.

— Как сын? — до меня только доходит смысл ее слов.

Марина молча проходит в мастерскую и становится рядом со мной возле мольберта, рассматривая незаконченный портрет малыша. В комнате повисает давящая тишина. У них есть сын?

— Его уже нет, — спокойно, можно сказать равнодушно говорит она, словно читая мои мысли. Сглатываю. Как такого милого малыша не может быть? На грудь начинает давить. Эта комната мне уже не кажется такой светлой. Стены, портреты давят.

— Что с ним случилось? — решаюсь спросить я.

— Господин Калинин убил нас, — так же холодно сообщает она, а у меня мурашки по коже разбегаются. Прикасаюсь к горлу, пытаясь облегчить себе дыхание.

— Что это значит? — хрипло спрашиваю я. Потому как мне, черт возьми, надо знать!

— Были мы, и нет нас… — словно не в себе отвечает Марина. И эта женщина уже не кажется мне такой милой.

— Прости, что вторглась в твое пространство, — извиняюсь, собираясь покинуть мастерскую.

— Роман может казаться харизматичным, — вдруг произносит она мне в спину. Голос меняется на более вменяемый и осознанный, и я оборачиваюсь.

Она садится в кресло и закидывает ногу на ногу. Полы ее платья с запахом разъезжаются, оголяя ноги. У нее очень красивые, длинные и ухоженные ноги. Если исключить шрамы и дорисовать в воображении ей волосы вместо платка, то Марина очень красивая женщина. Статная, с манерами аристократки.

Облокачиваюсь на стену, чтобы найти опору. Понятно, что в их жизни произошла какая-то трагедия, и это раскололо семью. Но осколки их прежней жизни еще здесь, в этом доме, и они их бережно хранят. Наступают на них, ранятся, но не выкидывают. Закрываю глаза, потому что становится больно, я чувствую себя здесь лишней. Но моего желания никто не спрашивал. И о моих чувствах никто не беспокоится.

— Да, он холоден, циничен, властен, но это цепляет.