Отпусти меня [СИ]

Остались только горечь и разочарование.

Саша обхватывает мое лицо ладонями, целует дрожание губы.

— Прости меня… прости. Я люблю только тебя.

Он так редко говорил мне эти слова, что я даже и не вспомню когда в последний раз. Год назад? Два года? Как же быстро приедается семейная жизнь.

Молча, расцепляю, удерживающие меня руки.

— Я устала. Спать хочу.

Он не удерживает. Провожает взглядом побитой собаки. И это мой вечно самоуверенный муж?

— Уложишь детей? — спрашиваю, перед тем, как уйти в спальню.

Он рассеянно кивает и открывает холодильник.

В тишине спальни я, не раздеваясь, ложусь на покрывало и моментально проваливаюсь в сон, перед этим подумав, что хорошо было бы проснуться утром и понять, что все это было просто ночным кошмаром.

Бабушка уже минут двадцать буравила меня недобрым взглядом и методично уничтожала заварные пирожные. Пользовалась моментом, пока дед не видит.

— Твоя логика просто убийственна, — глядя поверх очков, выдает она, свое гениальное умозаключение. — Люблю не могу, но простить не могу, потому что дура и сама это признаю. Ты уж определись, пожалуйста, с приоритетами.

— Умеешь ты, посоветовать, — меланхолично говорю я, старательно размешивая сахар в чае.

— А тут советовать не нужно, — пожилая женщина неодобрительно поджимает губы. — Не майся дурью, и не выноси мне мозг. Они у меня и так в последнее время плохо соображают.

— Поменьше налегай на сладкое, глядишь, и голова проясниться, — возвращаю шпильку я.

— Поговори мне тут еще. Ишь, выросла она, а ума не добавилось.

Я скептически посмотрела на нее и тут же вздрогнула, когда бабушка неожиданно шмякнула кулаком по столу, да так, что ее любимые фарфоровые чашечки с жалобным звяканьем подпрыгнули.

— Хватит себе нервы трепать и мужику. Это он сейчас перед тобой на задних лапках скачет, а как побьется о скалы, да и пойдет утешение искать. Да-да. Вот Ирочка обрадуется.

В немом изумлении выпучила глаза на бабушку. Вот чего не ожидала, так это того, что она будет защищать Сашу. Он же ее нелюбимый зять. Все эти годы спала и видела, как бы ему свинью подложить потолще, да погрязнее.

— Ты думаешь, у нас с дедом в жизни все гладко было? — между тем с нажимом продолжает она, буравя меня пристальным взглядом выцветших глаз. — Он знаешь какой в молодости был. Бабы пачками на нем висли.

Я изумленно на нее вылупилась.