Отпусти меня [СИ]

В реанимацию? Попробуют спасти? Дай-то бог…

Скромно присев на кушетку, сквозь щелку в двери комнаты, куда увезли Владимира Ивановича, наблюдала за пухлой медсестрой. Она быстро, размашисто записывала за врачом:

— … закрытая черепно-мозговая травма… возможен перелом шейки бедра… позвоночник, х-м-м… рентген, МРТ… и быстро-быстро…

— Чайку попить успеем? — лениво протягивает медсестра.

— Какой чай, Людочка?! А если внутренне кровотечение?

От последних слов меня стало ощутимо потряхивать.

Как же так. Всего неделю назад здоровый, полный сил, а теперь…

Развить мысль я не успела — в коридор приемного отделения ураганом влетел Витя, а следом за ним взъерошенная блондинка в спортивном костюме.

Ее едва можно узнать без налета светского лоска и дорогих украшений. Бледная, с дикими, заплаканными глазами, без грамма косметики на лице.

— Маша! — Витя подлетает ко мне с немым вопросом во взгляде.

— Он там, — указываю рукой на дверь.

— Ольга Васильевна! — кричит Витя женщине, которая опрометью кинулась в кабинет, распахивая настежь двери.

— Женщина, сюда нельзя! Мы проводим осмотр больного! — срывается на визг пухлая медсестра.

Но Ольга не слышит и прет напролом, обливаясь слезами.

— Володя! Володенька!

— Женщина, вы мешаете! — ее перехватывает доктор. — Кто-нибудь, уведите ее.

Витя чуть ли не волоком утаскивает плачущую Ольгу.

— Люда, у женщины истерика. Успокоительное в тумбочке, — деловито говорит врач и в кабинет входят санитарки, чтобы увезти больного на обследование.

Ольга пытается бежать за каталкой, но Витя ее усаживает на кушетку и чуть ли не силком вливает, принесенное медсестрой успокоительное.

— Я виновата… Я так виновата, Витя-я-я, — продолжает завывать она.

Картина перед глазами слегка мутнеет, и я понимаю, что уже с минуту остекленелым взглядом гипнотизирую стену.

— Он приезжал ко мне… а я прогнала… Почему? Ну, почем я такая дура?!

Закрываю уши ладонями, чтобы не слышать душераздирающих рыданий Ольги, но понимаю, что поздно.

Все это концентрируется где-то в районе горла и перекрывает путь к кислороду.

В голове начинают возникать мысли. Такие неправильные, такие ужасные. Они как гадкая липкая мошкара кружат, рождая в подсознании страх.

— Маш? Маш, ты в порядке? — слышу голос Вити.

Поднимаю голову и смотрю на не него снизу вверх, но, кажется, вижу вовсе не его, а ужасающие картины, которые теперь не скоро сотрутся из памяти.

— Нормально, — хрипло отвечаю я.