Отрада

Было противно и мерзко, словно извалялась в груди. Она даже серчать не могла на Твердяту: на него-то за что. Напрочь, поблагодарить мальца следует. Что глаза ей раскрыл.

— Нечего мне тебе прощать, — совладав с собой, она слабо улыбнулась. — Ну, передохнул малость? Идти надо, пока не стемнело. Потихоньку сдюжим!

Она поднялась и здоровой рукой помогла встать Твердяте. Правое плечо она оберегала: оно болело при каждом неловком движении, стоило ей забыть и посильнее дернуть.

Смущенный мальчишка на нее даже не посмел взглянуть.

Схватил поспешно палку и захромал вперед. Отрада шла на пару шагов позади него. Внутри бушевала обида, которой досель она не ведала.

Поверить навету! А ведь Храбр на своей шкуре ощутил, какой бывает людская молва! Несправедливой, жестокой, лживой! А наговору против нее все равна поверил.

Было Отраде горько и обидно. Припомнила все-все, до мельчайшего жеста. Как глядел Храбр поверх ее головы, то в сторону, то в бок. Как сторонился ее; как холодно, чуждо с ней говорил! Словно она перед ним в чем-то провинилась!

И такая злость взяла Отраду, что дышать стало трудно и больно.

Сжав кулачки, она решительно тряхнула головой, и длинная косища зазмеилась по спине.

«Он со мной знаться не желает – добро! И я с ним тогда тоже!» — порешила она.

28.

Он шел вдоль берега так долго, что успел отчаяться. Кругом, куда бы ни падал взор, простиралась гладь воды в мелкой ряби из-за порывистого ветра. Но ни человека, ни даже зверя не повстречал он на всем своем пути.

Солнце давно перевалило за зенит, и день медленно шел на убыль.

Тени удлинялись с каждым часом, и совсем скоро пора будет подумать о том, чтобы вернуться в поселение. А не коротать ночь в лесу.

Храбр твердо знал, что назад не повернет. Мужчинам и слова не скажет, но сам останется, заночует в по-летнему мягком, пушистом ельнике. И по утру сызнова пойдет искать Твердяту."

"Сперва они шли все вместе, переговариваясь, но чем дальше, тем тише становились разговоры, а потом и вовсе сошли на нет. Чуть позже, на распутье они разделились: коренастый Третьяк с сыновьями взобрались повыше, на крутой холм, ведущий в лес, а кожевник Вячко ушел на другой берег реки: поискать там.

И теперь Храбр шел один. Солнце палило нещадно, и ему пришлось снять рубаху, смочить ее в прохладной воде и повязать на голову, чтобы укрыться от жгучих лучей.

Храбр мрачно глядел себе под ноги, утопая в пыли: такая сушь никуда не годилась для полевых работ. Тотчас вспомнились угрозы старосты.