Отрада

Тот сделал несколько глотков, потом закашлялся и отвернулся, но знахарка непреклонно заставила его выпить почти все.

Отрада опустилась на лавку подле него. Его лоб был горячим, почти обжигающим, а из груди вместо дыхания вырывались сухие, частые хрипы.

— Потерпи, малыш, потерпи, — прошептала она.

— Это ромашка, корень солодки и растертая ивовая кора, — сказала Верея, отставив в сторону пустую чашу. — Должно помочь, — помедлив, она перевела взгляд на опухшую лодыжку мальчишки и покачала головой, одновременно цокнув.

— Плохо, светлая Макошь, плохо, — сказала она, поджав губы.

Вместе с Храбром, который принес два полных ведра воды, в избу вернулась и Услада. Словно ошпаренная, Отрада поднялась со скамьи, стоило той показаться в дверях, и подошла к опустевшему ушату, чтобы его наполнить.

Прислушиваясь к тихому голосу знахарки за спиной, она, наконец, смогла смыть с лица налипшую пыль и грязь, стереть разводы.

— Держи его крепко и прижми к скамье, — велела меж тем знахарка. — Колы нынче не вправим, будет токмо хуже.

Почти сразу же следом раздался тошнотворный, громкий хруст, а после закричал Твердята — громко и очень пронзительно.

— Т-ш-ш-ш-ш-ш-ш, — зашипел Храбр младшему брату. — Тихо-тихо, уже все, малец. Уже все.

Поежившись, Отрада утерла лицо рушником и повернулась. Твердята плакал, и старший брат гладил его по слипшимся от пота и пыли, потемневшим волосам.

— На ночь тут его оставлю, — деловито сказала Верея, перебирая свои горшочки и поглядывая на мальчишку с тревогой.

— Лучше я вместо нее, — Услада вскинула голову, как только знахарка упомянула имя девки.

Храбр также поднял на сестру тяжелый, немигающий взгляд. Нашла время, когда о бабских своих склоках думать!

Посмотрев на Верею, Отрада молча развела руками. Она не хотела ни спорить, ни даже просто говорить с Усладой.

— Ты, Устя, ступай-ка в избу. Уж скоро Белояр воротится, — Храбр в упор поглядел на сестру и едва заметно качнул головой, когда та вздумала его перебить.

— Лучше я, чем она, — но Услада, вышедшая замуж в другой род, брата слушать не намеревалась, и Храбру пришлось подняться на ноги. Волей-неволей, но встала со скамьи и его сестра.

— Я сказал: ступай, — твердо, непреклонно повторил кузнец и придержал заупрямившуюся Усладу под локоть.