Отрада

Я тогда и не уразумела ничего! Какой сундук, откуда... а потом и вовсе позабыла, не до того было. А нынче, когда ты про батюшку рассказал, и что пришел он в общину с тяжелым мешком, я все разом и вспомнила. Вот что вуй Избор во дворе подле избы искал. Малости ему не хватило, говорю же.

По ее губам скользнула неуверенная улыбка.

— Пес с ними, — Храбр махнул рукой. — Пускай там и лежат.

— Но как же? — Отрада запрокинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Мы никому не скажем?

— Пошто? — он чуть помрачнел лицом.

— Многие знания – многие печали, — кузнец хмыкнул и, подняв руку, погладил костяшками пальцев ее по щеке. — Потом решим, что с ними делать станем. Сперва Избора из твоей избы прогоним.

— Это как же?

— Суд поединком выиграю и потребую, — с непререкаемой уверенностью отозвался Храбр, и Отраде сызнова сделалось неуютно и зябко.

Легко было забыть о том, что предстояло им вечером, когда вот так стояли они друг напротив друга, и кузнец гладил, едва касаясь, ее по лицу, а у нее в груди все сжималось и трепетало.

Поддавшись порыву, она потерлась щекой об его раскрытую ладонь и прикрыла глаза.

— Не тревожься, — Храбр качнул головой. — Я выиграю. За мной стоит Правда.

«А перед тобой — один из сыновей старосты. Сам-то он биться не будет», — тоскливо подумала Отрада про себя, но вслух говорить ничего не стала.

Она тихо охнула, когда Храбр вдруг сграбастал ее одной рукой в свои медвежьи объятия и крепко прижал себе, и вдохнул медовый запах ее волос, прикоснувшись губами к макушке.

— Ты только верь в меня. И ничего не страшись, — попросил сдавленным, сиплым голосом, и у Отрады внутри все затрепетало.

Она сама обняла его двумя руками за шею и подалась ближе, почти впечаталась в его сильную, широкую грудь и часто-часто закивала.

— Я верю, верю. Вестимо, верю, — зашептала она иступлено и осторожно, чтобы не потревожить лишний раз раны, прижалась щекой к плечу.

Сильная дрожь колотила Отраду, когда вечером вновь шли они на поляну, куда велел явиться воевода.

Храбр держал ее за руку, крепко сжимая ладонь, и шагал медленнее обычного, подстраиваясь под нее. В ее косе нарядно поблескивали две ленты — знак того, что была она просватана.

Второй раз прийти на людской да воеводин суд было отчего-то сложнее. Взгляды всех сделались как будто острее и пристальнее. И все отчетливее Отрада слышала шепотки у себя за спиной. На них косились, указывали пальцами. Их обсуждали и в глаза, и за глаза.