Отрада

Уж много мы про нее наслышаны: и лицом бела, и устами красна, а сама — умнешенька, прядет тонешенько, белит белешенько…

— А девицу за куницу уж подавно не отдадим! — к Стояне подошла знахарка Верея и погрозила Храбру пальцем. — Уж видали мы эту куницу, не сидится ему на месте спокойно!

Тот вскинул было взгляд, но опомнился и покаянно, смиренно уставился в пол. В сватовство вмешиваться жениху не полагалось.

— Не хотите за куницу, так отдайте за добра-молодца! Всем он пригож и хорош: и кузнец умелый, и рукастый, и силушкой не обижен, и статью вышел! — вперед ступил Твердята.

— А избушка-то у него есть? Наша девица с богатым приданым! — Стояна прищурила смеющиеся глаза.

— Есть, есть! — поспешно выпалил мальчишка.

— Добро, коли так. Но вот лицом молодец ваш не особо-то вышел… про шрамы его мы наслышаны… — она подперла ладонью щеку, размышляя, а потом резко крутанулась к Отраде. — Али люб он тебе?

Покраснев до самой макушки, она кивнула.

— Люб…

— Ну, коли люб… Ты, жених, гляди, коли будешь девоньку нашу обижать, мы тебя, беспортошного… — не закончив, знахарка Верея еще раз погрозила кузнецу пальцем и подошла к столу, чтобы взять каравай.

Отрада бросилась к ней через всю горницу, повиснув на шее. Белояр стиснул в объятиях Храбра, стукнув того по спине. Притихшие дети вскочили с лавок, хлопая в ладоши. Стояна широко улыбалась, подбоченившись.

Дядька Третьяк взял Отраду под руки, чтобы вести к жениху, когда в нее вцепились дети.

— А выкуп? — звонко спросила старшая девочка, оглядываясь на Храбра. — Выкуп за невесту!

Кузнец, посмеиваясь, принялся совать им в ладошки сладости, каленые орехи и медовые пряники. Когда детвора, наконец, отстала от него, он взял со стола серебряное обручье и приблизился к Отраде. Он вытащил из-за пояса ленту, повязал ей на запястье и надежно прикрепил к ней обручье.

Теперь все точно будут знать, что Отрада просватана. У каждого рода в общине были свои знаки. У Храбра носили алые ленты, а обручья были намеренно слишком широкими.

Поздним вечером, когда все необходимые обряды были завершены, кузнец пошел провожать невесту до избы знахарки.

— Тетка Купава поутру приходила. Сказала, что родительская изба теперь моя. Ушли они оттуда, — рассказала Отрада, плотнее запахнув на груди платок.

Храбр кивнул.

— Что с батюшкиными самоцветами делать станем? Закопаны они ведь под крыльцом… — она вздохнула, припомнив, как кузнец соврал про них воеводе.