Но вот уже не первый раз я вижу его уязвимость. С Эвансом что-то не так. Я чувствую историю, секрет, тайну. Во мне просыпается азарт. Я вряд ли осознаю, почему Макс Эванс так меня интересует. И уместно ли мое любопытство. И к чему оно меня приведет….
– Он тебя расстроил? – спросила я, – Этот Маркус Бранвен.
Макс едва заметно качнул головой, повернулся резко, всем корпусом. Я потрясенно втянула воздух. Боже, вот это взгляд. Синяя бездна глаз, непроницаемая, пустая, холодная, как ледник. Стекляшки. Словно у мертвеца.
Неподвижные, жуткие глаза. Я инстинктивно отшатнулась. И Эванс улыбнулся жуткой, хищной улыбкой. О да, он знал, какое впечатление производит.
– Если бы гонцов с дурными вестями можно было убивать, как в древние времена, я бы сделал это, – Ответил Макс. Холодок прошелся по спине. Он не шутил.
Эванс медленно, но грациозно подошел к столу, с нарочитой рассеянностью провел костяшками пальцев по гладкой поверхности. И эти сумасшедшие, гипнотические глаза не отрывались от моего лица. Да, вот так и падают несчастные женщины, как взрывающиеся звезды на небосводе.
Свет еще виден, но их уже нет. Потухли….
– Скажи мне, Мила…, – он взглянул в сторону, освободив меня из плена своих глаз. Небрежный тон, резкая перемена в лице. Плечи расслаблены. Вроде бы снова стал похож на себя. Я облегченно вздохнула, наблюдая за ним в ожидании продолжения вопроса, – Ты живешь с родителями? – Эванс теперь смотрел на картину Моне, словно нашел в ней нечто новое. Я удивленно хмыкнула.
– Тебе это, правда, интересно? – иронично осведомилась я.
Он кивнул, все еще изучая Моне, – Да, я живу с родителями и братом.
– Я хотел бы с ними познакомиться, – Выдал Эванс. Я чуть не упала. Он совсем с катушек слетел?
– Зачем тебе? К тому же это невозможно. Предки укатили путешествовать по Европе. Они не любят оседлую жизнь. Мой отец писатель. Ему нужны новые ощущения.
– Давно? – сухо спросил Макс, повернув голову. Взгляд почти ласковый, располагающий к доверительной беседе. Фальшивый насквозь.
– Что давно? – не поняла я.
– Уехали давно?
– Да, недели две назад, – Совсем сбитая с толку, я удивленно смотрела на Эванса, не понимая, какого хрена ему нужно от моих стариков. Макс отпустил взгляд, так и не встретив мой. Темные длинные тени от ресниц легли на впалые щеки. Он побледнел, я увидела, как сжались его челюсти, обозначились скулы. Даже губы потеряли пару тонов. Какие красивые губы…. И когда они улыбнулись жестко, беспощадно, я осознала, что меня обманули.
