Я взяла такси и поехала в гостиницу. Мне нужно было поговорить с Милой.
Ничто не излечит смертельные раны, кроме, живой воды и, возможно, правды. Правды, которая объясняет все или запутывает клубок еще больше.
Я дала ей полчаса, но Мила уложилась в сорок минут. Это был непростой монолог, очень взволнованный, проникновенный. Она искренне пыталась оправдать то, чему я не видела оправдания иного, кроме смерти. Если бы мое сердце не разбилось тогда, то теперь от него точно не осталось бы даже осколка.
Эта правда, к которой стремилась моя израненная душа, не спасла и не объяснила преступлений Макса.
А лишь подтвердила, что он никогда не любил меня… настолько, чтобы рассказать самому. Все с самого начала.
Имитатор. Пародия человека.
Чертовы дочки-матери. Вот, что он устроил.
И то, что я узнаю семейные тайны от Милы, подтверждает еще одну гипотезу, Эдвард тоже не любил меня достаточно. Как и моя подруга, которая знала о болезни Макса и молчала, а сейчас умоляла не пытаться связаться с ним.
Словно он мне нужен…. Мила вбила себе в голову, что еще одна наша встреча окончательно убьет его. Она давила на жалость и взывала к моей душе и женской доброте. Но во мне не было других чувств, кроме гнева. Потому что меня никто не пожалел, и даже не удосужился объяснить, почему…. Ради чего я страдала? Меня сломали и выбросили, как ненужный хлам без пояснения причин. Вряд ли ягненок способен на сочувствие к волку.
В моей жизни больше нет места этим людям.
Все они предали меня.
Каждый по-своему.
Я больше не добрая дурочка.
Но я не буду мстить и давать сдачи.
Я сделаю хуже.
Забуду и начну новую жизнь.
Глава 2
– И кто же вам больше нравится?
– Вы жестоки, потому что вы молодая.
– Потому что у меня разбито сердце. Почему вы не отговорили меня?
– Я увидел, что он счастлив… Он сказал мне, что полюбил вас с первого взгляда, вы смелая и чистая, и, наверное, это поможет.
Ники Кален «Арена»
Четыре года спустя.
Константин Старостов"
"Я посмотрел в панорамное окно.
Вниз, на бегущую сверкающую Москву с высоты двадцать пятого этажа. Все офисное здание принадлежало мне, моей семье. Я был хозяином жизни… до этой минуты. Моя рука, сжимающая папку с документами, дрожала. Но я все еще играл роль властителя судеб. Мой поверенный ждал ответа, наблюдая за моей напряженной спиной.
– Это конец? – все еще на что-то надеясь, спросил я, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Я думал сейчас о дочери.
