Разве можно надеяться на что-то другое в восемнадцать лет? Будущее открывало для них двери бесконечных возможностей, а юность давала время для их реализации. С рождения у каждого равные шансы, но, увы, различные обстоятельства и условия для их использования.
Лика не заметила, как шампанское дало свои первые результаты. Она расслабилась и уже не чувствовала первоначальной скованности. Даже гости больше не раздражали ее своим назойливым вниманием. Те самые гости, которые вчера воротили от нее нос. И все же центральной фигурой праздника была не она.
Мила рассказывала подруге о своем очередном ухажере, смущенно хихикая и слишком часто повторяя, что он совсем ей не нравится, что навело Лику на противоположные выводы, но она, разумеется, их не озвучила. Только понимающе улыбалась, поддерживая Милу в том, что парень заслуживает шанса на ответные чувства, если пройдет определенную методику проверок и испытаний. В этом была вся Мила Кравченко. Девушка постоянно придумывала полосу препятствий для парней, желающих заполучить ее внимание.
Она мечтала об идеальных отношениях, построенных на верности и доверии, совпадении интересов и обоюдном влечении. Анжелика считала ее взгляды утопическими, но воздерживалась от критики. Возможно, со временем Мила поймет, что в любви нет ничего идеального и прогнозируемого. Как, впрочем, и в любых других взаимоотношениях. Одним ухом слушая щебетание подруги, Лика наблюдала за гостями и царящим хаосом и весельем. Мужчины постепенно напивались, женщины улыбались шире, кокетливее, голоса становились громче, танцы развязнее.
Все, как обычно. Внезапно почувствовав на себе настойчивый взгляд наблюдателя, девушка повертела головой в поисках источника ее раздражения.
Конечно, это был Макс Эванс. Он стоял возле барной стойки, небрежно облокотившись на нее. Раскрепощенный и снисходительный. В свете софит его костюм отливал серебром, словно обтекая всю его высокую атлетическую фигуру. В распахнутом на груди пиджаке виднелась темно—синяя рубашка под цвет его глаз и серый галстук.
На запястье поблескивали золотые часы. Он держал в одной руке стакан с виски, другую сунул в карман брюк. В нем ощущалась невероятная жизненная сила и в тоже время легкая рассеянность, отчужденность от происходящего вокруг, равнодушие или пренебрежение. Синие глаза смотрели на нее сквозь задымленный зал. Неотрывно, задумчиво, отстраненно, словно он сам не осознавал, в какую сторону обращен его взгляд, пребывая в собственном мире размышлений или полной прострации.
