Толчок, пролетел чуть вперед, зажмурился и громко вслух:
— Пятьсот двадцать один, пятьсот двадцать два, пятьсот двадцать три, кольцо, пятьсот двадцать четыре, купол, контрольный осмотр, контрольный разворот, задние, земля, — тут же сумка крутанулась и лупанула Федоса под задницу, старшина чуть не клюнул носом в грунт, но все-таки, чуть подпрыгнув, устоял, — старшина второй статьи Федосов землю принял!!!
— Второй пошёл, — заорали командир и заместитель. И понеслось. Я шёл замыкающим, да еще и с автоматом.
Поэтому мне пришлось еще и изображать стрельбу в воздухе, прежде чем получить парашютной сумкой. Всё! Ритуал пройден. Можно грузиться.
На следующий день случилось то, что потрясло некоторых матросов до печенок. Прибежал мичман с прыжковой ведомостью и заставил нас всех расписаться, после чего выдал деньги. У меня получилось двенадцать рублей. Ну, в принципе, при денежном довольствии в семь рублей это весьма ощутимая сумма. Куда теперь их потратить?
Думать не пришлось — сразу же сдали на тетрадки и ручки, на однообразные мыльно-пузырные принадлежности.
Деньги еще оставались, теперь надо заслужить увольнение и прокутить всю эту сумму где-нибудь в городе. Вечером, после занятий по техническому обслуживанию и приведению в порядок своих парашютов, когда командир группы убыл, в кубрик зашёл ответственный, наш мичман, и предложил купить на группу магнитофон.
— Смотрите сами, пока есть возможность, можно купить в третьей роте неплохой японский двухкассетник.
Они его с «бэдэ» приволокли, он уже владельцам без надобности, они на «берег сходят». Будет лежать в баталерке, когда свободное время — включайте его в кубрике да слушайте сколько влезет.
— Товарищ мичман, а почему его в кубрике держать нельзя? — тут же возмутился кто-то.
— Да потому, что придёт замполит, увидит магнитофон, сразу же внесет его в опись как средство технической пропаганды, и будет он на роте числиться. Вот тут нам ротный и старшина такое «спасибо» скажут! Ротный заберет его себе в кубрик или старшина в свою баталерку — и хрен вы его увидите.
А так, если увидят, скажите, что мой и я вам дал послушать, никто ничего не скажет."
"Немного помялись, узнали цену — пятьдесят рублей. По пятерке с носа. Дороговато, однако под нажимом мичмана согласились. Видно, заместитель нашего командира имел свой шкурный интерес в этой сделке. Собрали деньги, меня и Федосова выделили в представители.
