Отрок. Ближний круг

В то же время не было в этом мужчине присущих воину собранности, немедленной готовности к действию, которые почти всегда были заметны у мужей ратнинской сотни. Не был пленник и ремесленником. Руки кузнеца всегда в следах от ожогов, во въевшейся в кожу металлической пыли, руки гончара, наоборот, всегда чисты, пальцы чуткие, умеющие обращаться с податливым материалом. Не кузнец, не гончар, а какие еще ремесленники могут быть в таком маленьком поселении? Может быть, рыбак? Нет, у рыбака суставы припухшие от постоянной возни в воде, с мокрыми сетями, а на руках следы от многочисленных порезов и уколов.

Ноги тоже не такие, как у привыкшего ходить босиком. Судя по тому, что рассказал стерв, пленник был каким-то начальником, а судя по тому, что его внешность не носила следов прежней трудовой деятельности, поднялся в начальники он не из «низов».

Не худ, что называется, «в теле», даже, кажется, есть некоторый намек на брюшко. Еще не старый, тридцати, похоже, нет. Широкоплечий, осанка без следов сутулости, держится если не с достоинством, то и без подобострастия и, кажется, верно оценил тон, которым Мишка отдавал распоряжения – еще одно подтверждение того, что привык общаться с высшим сословием и сам не из простых.

– Напился? – Мишка кивнул на ведро, которое пленник все еще держал в руках. – Не бойся, не отберем, захочешь еще, попьешь, а пока ставь на землю и садись-ка вот сюда – погрейся на солнышке.

– Алексей, а чего это у нас темница переполнена? – обратился Мишка к старшему наставнику, демонстративно не обращая внимания на пленника.

 – Неужто так все плохо с учебой обстоит?

– Плохо не плохо, а сказать, что хорошо, не могу. Новичкам тут все непривычно, на прежнюю жизнь не похоже, стариков, которым они привыкли подчиняться, нет…

Пленник шумно вздохнул, и Мишка, скосив глаза, заметил, что он расслабился, привалившись спиной к теплой стене. Алексей тоже зыркнул на пленника, понимающе кивнул Мишке и принялся описывать ситуацию нудным, монотонным голосом.

Дела, со слов Алексея, действительно обстояли из рук вон скверно.

Учеба шла через пень-колоду. Дисциплина – ни к черту. Драки, хамство, мелкое, но частое неповиновение, отлынивание от работы и тренировок, разгильдяйство урядников и командиров пятерок. Девятый десяток откровенно саботировал обучение грамоте, причем сам урядник, не стесняясь, заявлял вслух, что воину грамота нужна, как зайцу дудка. Отношение к вере… Роську, бедного, аж трясло, когда посреди молитвы из толпы вдруг раздавалось козлиное блеяние.