Отрок. Перелом

 – Негоже их бросать. И Фаддей сказал…

– Бегом, дура! Чего стоишь? В ворота и в проулок! Бегом!!! – рявкнул Егор, но, похоже, время для этого вышло. У дома Лисовинов схватка заканчивалась, и кто-то уже бежал по улице к Устиновой усадьбе.

– Назад! К забору! У тына плаха сдвигается. Быстрее! – распорядилась выскочившая на улицу Марфа. – Там проулок глухой. К старой Аксинье бегите. Да быстрей же!

Первым в щель забора нырнул малец лет семи. Следом, кряхтя, пролез Егор и стал принимать у Варвары ребятишек, чуть не откидывая их в стороны, чтобы освободить место для следующих.

Во дворе послышался топот и звон железа, кто-то с грохотом опустил засовный брус.

Егор принял восьмерых, когда в щель сунулась голова Варьки.

– Все! Уводи мальцов!

– Все? А остальные? У Устина…

– Все, говорю! – перебила Варька. – Своих Марфа в доме спрятала. Для них все одно спасения не будет. Уводи быстрее!

– А ты куда собралась?

– Щель слишком узкая.

– Лезь давай! Чего я Фаддею скажу? Лезь, говорю!

Варька попробовала протиснуться в не такую уж и узкую дыру, ругнулась и зарычала на Егора:

– Чего сидишь? Детей уводи! Не слышишь, что творится?! Я здесь во дворе укроюсь.

А во дворе и впрямь было жарко. К воротам подлетел кто-то конный, следом послышался топот множества ног. Хоть железо и гремело, но все же было понятно, что это Мишкины сопляки – звучал его командный голос. Опять раздались щелчки самострелов – эти звуки половина Ратного в страшных снах до конца жизни слышать станет. Один болт пробил плаху прямо над Варькиной головой.

– Тогда и не вылазь, – быстро решил Егор. – Здесь дровяник рядом, в нем схоронись. Сиди тихо – не заметят. Мальцов отведу, за тобой вернусь.

Не оставалось ни мгновения лишнего; болты стучали уже внутри дома.

До задов подворья Аксиньи, шли, казалось, целую вечность, хорошо хоть малыши не плакали, напуганные сверх всякой меры.

Очень немолодая вдова словно их и поджидала у своей калитки, и спрашивать ничего не стала.

– Митяня, веди малышей в дом! – распорядилась она с ходу. – Подсади их на печь, там тепло, согреются.

– Я, тетка Аксинья, я. Детишек вот привел. Примешь?

– Да ты что говоришь? Язык-то не опрыщавел? Давай сюда! – она бережно приняла на руки самого младшего, полутора лет мальчонку.

Егор торопливо хлебнул воды из стоявшего в сенях ведра: в горле пересохло хуже, чем после большой драки, и поспешил назад. Варьку надо было выручать, чтобы не учудила чего, а то потом в глаза Фаддею не взглянешь.