Отрок. Перелом

В строящейся крепости пока что родилось очень мало своих традиций – не воинских, а общих, объединяющих все еще невеликое население. Вот боярыня и озаботилась созданием основы для нового обычая, потому что слепо перенять ратнинский не получалось. Там каждого воина семья провожала, род, а здесь мальчишки от родителей оторваны, их семья – Академия, и получалось, что сами они друг другу приходились братьями, девицы – сестрами, а наставники – вместо отцов. Оно, конечно, пока что это больше в задумках существовало, но начинать-то когда-нибудь надо.

Было еще и в-четвертых: как всякая хорошая портниха, Анна просто любила свое дело и наслаждалась, когда представлялась возможность, а пуще того – необходимость отдаться ему, не отвлекаясь ни на что другое. Хоть домашние никогда не препятствовали этому занятию, а свекровь так и вовсе Анну окончательно признала своей, когда, уже после рождения внучек, получила в подарок специально для нее сшитую праздничную рубаху с тонкой вышивкой, а все-таки мужи посмеивались снисходительно, когда Анна с головой уходила в шитье.

Разве что один Лавр понимал ее. Стоило же ей однажды заикнуться Фролу, что для нее ткани так же близки и дороги, как для мужей их железки, так он ее не только оборвал – на смех поднял, дескать, нашла что сравнивать, воинскую справу и тряпки какие-то. А сам-то мог часами сидеть, начищая доспех, выглаживая свой меч или даже и вовсе разговаривая с ним – и не считал это зазорным.

Да и с одеждой иной раз как дите малое капризничал: под горячую руку мог в лицо бросить приготовленную ему рубаху да обругать, дескать, вышивала без души, не глянется ему, и вообще…

Анна оборвала неприятное воспоминание, возвращаясь к насущной заботе. Как в любом большом хозяйстве, у нее, конечно, имелись холопки, чьей обязанностью в основном было шитье, но делали они, как правило, обыденную, привычную работу, обшивая прочих холопов.

А кроме них, совершенно неожиданно для нее, появилась у боярыни помощница, причем из куньевской родни.

Софья была одной из многочисленных Татьяниных племянниц, осиротевших во время захвата Куньева городища. Когда Анна сшила, как поняла по Мишаниным невнятным объяснениям, первое платье да показала его бабам на подворье, то она ожидала чего угодно, только не появления в своей горнице этой ничем доселе не выделявшейся девицы.