Отрок. Перелом

– Ты, Фаддей, не ерепенься. С добром к тебе. Не только твою мозоль Лука с Корнеем каблуком прижали. Так что приходи, поговорим, – уже у ворот закончил Фома. – Есть о чем.

Во дворе, на куче ошкуренных бревен расположилась Снежанка с какими-то горшочками и туесочками, а рядом с ней, полыхая кумачовыми ушами, пристроился соседский Федька. Девчушка, сама с припухшим носом и хорошим синяком под глазом, чем-то мазала ему сбитые в кровь костяшки на руках и, подражая Настене, беседующей с болящими, выговаривала за неосторожность.

Чума по резкому запаху узнал целебную мазь – сколько раз самого ею пользовали! Едучая, зараза, но парень сиял от удовольствия, а Снежанка уже тянулась к царапинам на его лице. Фаддей хоть и проскочил мимо, тревожась за Веденю, но про себя усмехнулся:

Ни жены, ни Ведени Чума в доме не застал. Заплаканная Дуняша, хлопотавшая по хозяйству в отсутствие матери, хлюпая носом, объяснила, что приходила тетка Настена и, посмотрев Веденю, велела нести к ней.

Мать тоже сейчас там.

– А сказала-то что? – Чума скрипнул зубами: лекарка из-за какой-нибудь безделицы к себе не заберет. Значит, плохо дело с мальцом. Рявкнул с досады на дочь, хоть ее-то вины ни в чем не было. – Да не реви ты! Говори толком!

– Так я толком… Сказывала, покой ему нужен, а у нас де только медведи по двору не бродят… И мамка как ума решилась. Ее тетка Настена по щекам отхлестала, да чего-то выпить дала – полегчало ей, придет скоро.

– Вот дура… С Веденей что? – Чума чуть не влепил дочери оплеуху.

– Так через три дня дома будет. Лекарка сказывала…

Фаддей уже не знал, куда кидаться.

«Самому бежать к Настене? Нет, не пустит, уж коли отсюда забрала. Да и невместно мужу в такие дела лезть. Варьки дождаться надо, придет скоро».

Мучили нехорошие мысли, предчувствия грызли ничуть не лучше, и Фаддей метался кругами по дому. Вроде и не с чего: лекарка ничего плохого не сказала, а он трясется, как баба! Что-то надо было делать, куда-то бежать, но что именно и куда, он представления не имел.

Бешенство, до того прибитое страхом за сына, вновь поднялось до края.

Выскочил во двор, пару раз врезал от души сунувшемуся не вовремя холопу, довесил его бабе, прибежавшей на шум, рубанул топором по здоровенной колоде для колки дров, да так, что тот и застрял там намертво. Выдирая, сломал топорище и, матюкнувшись, вылетел со двора, сам не зная, куда его несет.

В доме Фомы его и впрямь ждали.