Отрок. Перелом

Через пару лет, конечно, все разберутся, что и кому Корней задолжал, только не опоздать бы.

Фома замолчал, приложился к бражке и выжидающе посмотрел на Чуму. Тот задумчиво чесал бороду. А ведь и в самом деле выходило, что Корней силу набирал, но большой беды Фаддей до сегодняшнего разговора в этом не видел. Но вот если на это так взглянуть, то и правда радоваться нечему.

Ему самому не так чтобы много осталось, хотя загадывать грех, но сыну…

Фаддей вдруг поймал себя на разглядывании какого-то темного пятна на столешнице – то ли баба чем прижгла, то ли такая плаха попалась.

Фаддей поднял взгляд на собеседника.

– Ты, Фома, начал, так уж договаривай. Что надумал? – тон, каким это было сказано, озадачил десятника. – Не темни.

– А самому подумать?

– Ну, то, что я надумаю – это одно. А вот что вы, два десятника, скажете, знать бы не мешало. Прежде чем сесть, под жопу глянуть не лишне, а то усядешься… на ерша местом чувственным.

– Значит, наперед знать хочешь? – такого оборота Фома, по-видимому, не ожидал.

– Ну, так я ж не лошадь. Эт ее сначала запрягают, а уж потом дорогу указывают… – Чума ждал, что скажет Егор, и пока не спешил.

Десятники переглянулись, и Егор придвинулся к столу. Кивнул, помедлив, будто раздумывая:

– Смотри, Фаддей, сам решил, я тебя за язык не тянул. Валяй, Фома!

– То есть как? – Вот это новость! И немалая. Выходило, что и с боярами Корней в родстве.

– Как-как… А вот так! – Фома едва не шипел. – Дочку боярина они сговорили за Мишку, за внучка, чтоб ему… Давно уже, а тут годы подходят.

Сотне не сегодня-завтра на новое место переселяться. Не на этой седмице, конечно, но все же… А он, гляди, уже себе место поудобней мостит. Сначала своих к лучшему определит, а тех, кто не у него под рукой, посадит, куда сам захочет! И что, ты думаешь, вам с Егором достанется? Угол от завалинки? И то, если смирными будете.

– И кто же еще? – с подначкой хмыкнул Чума.

– Пимен, конечно, не бочка меда, но он хоть другим не мешал. Кого он обделил? Обманул? А Степан? Сколь лет мельницей занят. А теперь что? Не любите вы друг друга, знаю, так вам и не миловаться. Зато слову Устина и старики с кольцами поверят. Нам бы сейчас Ратное на старых обычаях удержать, а там живите всяк, как желает. Вот теперь и думай.