Отрок. Внук сотника

Тать охнул, схватившись за рассеченное ухо, и тут воздух прорезал истошный бабий вопль:

– Убивают!!! Люди добрые, убивают!!!

Последний из оставшихся в живых разбойник, обливаясь кровью, лившейся из разрезанного уха, бросился бежать.

– Ребята… – было видно, что Феофану совсем скверно, вот-вот потеряет сознание. – Свистите, ребята… как можно громче. Три раза, потом два. И опять, пока стража…

Голова его свесилась на грудь, и Мишка еле успел удержать монаха в сидячем положении.

– Что стоите? – прикрикнул Мишка, не сводя глаз с убегающего.

 – Свистите! Слыхали: три раза, потом два! – Мишка оглянулся и увидел бледное до синевы лицо Демьяна. – Демка, ты чего? Ранен?

Демка вдруг кинулся в сторону и, согнувшись у забора, изверг из желудка все лакомства, которых успел наесться на торгу.

– Ой, убивают!!! – надрывались уже несколько бабьих голосов.

Воздух прорезал свист, да такой, что испуганно примолкли даже вопившие бабы. Один сигнал, второй, третий… В конце переулка со стороны торга раздался топот.

Первой, однако, появилась не торговая стража и не толпа зевак. Тяжело отдуваясь, к месту происшествия подбежал недавний знакомец Антип.

– Мишка, что с Феофаном? Живой?

– Живой, ему кистенем вот сюда попало, может, ключица сломана, может, еще чего…

– Не знаю, мужи какие-то, может, Роська узнал?

– Скоморохи это! Которых стража с торга погнала. Я двоих узнал!

Тут наконец навалилась толпа зевак, а среди них замелькали и торговые стражники.

– Что тут такое! Кто свистел? Антип, чего тут?

– Силантий, знаешь, где скоморохи стоят? – Антип говорил так, словно имел право приказывать десятнику стражи.

 – Гони своих туда и вяжи всех! Один из них ранен, видишь как кровью наследил? Тащи их на владычный двор, это не простая татьба, священника убить пытались. Пусть владыка сам и решает! Да сани какие-нибудь достань, святого отца отвезти нужно. Давай, давай, шевелись!

– Дядька Антип, – встрял Роська, – у раненого ухо рассечено, примета верная!

– Слыхал, Силантий? Скажи своим, чтобы покопались там, может, что из ворованного найдут.

Все, ступай, двух человек оставь здесь и бегом, бегом, смоются же!

Суд епископа Симеона оказался на удивление быстрым. Впрочем, все было настолько очевидно, что отроков даже особо не стали расспрашивать, тем более, что представлявший интересы несовершеннолетних племянников Никифор всячески упирал на душевное потрясение, пережитое детьми, вынужденными защищать свою жизнь и жизнь раненого священника.