Отрок. Внук сотника

Никифор плюнет на твое слово и объявит Роську беглым.

– Не плюнет, – уверенно заявил Мишка. – Ему с нами жить, и доход он с нашей помощью имел и иметь будет. Ты вот меня беседой с князем попрекнул да купцом сарацинским, а чего и сколько Никифор с того дела поимеет, представляешь?

– Даже и не берусь, но намек понял. До крайности Никифор дело доводить не станет, – Ходок с интересом глянул на племянника хозяина: такой аргументации от тринадцатилетнего пацана он, похоже, не ожидал. – Хорошо, будем надеяться, справитесь.

Тогда, значит, так и решаем: Роську до завтрашнего утра прячем, о находке вашей – молчок, разговоры о выкупе – после всего. Осталось последнее… – Ходок неожиданно притянул к себе Роську и заглянул ему в глаза. – Ну, допустим, выкупился ты, что дальше? Куда пойдешь, как жить будешь?

– К ним попрошусь, в воинское учение. Демка сегодня мне сказал, что я достоин.

– Вот оно как… – Роськин ответ тоже оказался для кормщика неожиданностью. – Что, Михайла, и впрямь возьмешь?

– Решать, конечно, деду, но думаю, что мне не откажет.

Ходок нахмурился, потеребил пальцами бороду, потом, хлопнув себя ладонями по коленям, поднялся с лавки.

– Ну, если вы уже все решили… – недоговорив, кормщик отвернулся и принялся ссыпать в кошели пересчитанные и рассортированные монеты. В амбаре повисла неловкая пауза. Такое проявление чувств видавшего всякие виды морехода оказалось для ребят полной неожиданностью. Всем вдруг стало понятно, что Ходок за многие годы привязался к Роське, и то, как легко парень соглашается с ним расстаться, не на шутку расстроило кормщика.

– Ходок… – Роська потянулся подергать своего воспитателя за рукав, но тот уже затянул завязки на кошелях, резко обернулся и швырнул их Мишке.

– Всё! Забирайте свою добычу и уматывайте! – Ходок выговорил это зло, не глядя на ребят. Помолчал, играя желваками на скулах, одернул рубаху и добавил: – Идите, Роська здесь пока побудет.

Успел Пашка наябедничать отцу или нет, осталось невыясненным – дед с Никифором наопохмелялись так, что снова уснули прямо за столом.

Немой же в продолжении банкета участвовать не стал, а выпив чуть ли не кадушку рассола и весьма характерными жестами выяснив у Семена, где можно попользоваться услугами гулящих девок, отбыл в указанном приказчиком направлении.

Вернулся Немой только вечером, голодный, как крокодил, и засел на кухне, без разбора поглощая все, что предложила ему кухарка.