Отрок. Внук сотника

– Опять уснул? – вполголоса спросил Афоня.

– Дите еще, ночью не выспался, рана открылась.

– Ну и как тебе родичем сотника стать?

– Помолчал бы ты, Афоня, парень мне крест по простоте детской дал, грех его глупостью пользоваться, да и Корней… нужны ему такие родичи, как же!

– По простоте детской? А кто говорил: «Бешеный Лис родился?»

– А я и сейчас скажу. Лисовины ни в чем удержу не знают: ни в добре, ни во зле, ни в любви, ни в ненависти. Только такие сотню в узде держать и могут. Вот смотри: сани в том лесу с кровавым месивом, муж изуродованный и брошенный умирать…

– Наши его добили, чтоб не мучился.

– Ну и зря, может, заслужил он ту муку. Я о другом толкую. Там да здесь, на дороге, лесовик изодранный, кажется – зверь лютый. А глянь по-иному: от засады он нас спас, от лазутчиков тоже, с тобой наукой вчера поделился, со мной – сегодня. Так какой он?

– Если друг – лучше не сразу и найдешь, а если враг – не дай бог.

– Вот! Потому-то народ за ними и идет. Понятны они, с ними всегда ясно: что хорошо, что плохо.

– Михайла! Царствие Небесное проспишь!

– Деда? Что случилось, чего стоим?

– Все проспал! Обоз из Ратного встретили, сейчас тебя в другие сани перенесем, а Илюху отпустим – заслужил. Ну-ка, ребята, взяли его!

Новым возницей, к величайшему Мишкиному удивлению, оказалась женщина. Имени ее Мишка не знал, но все почему-то называли ее Донькой.

– Так, Донька, принеси-ка нам с Михайлой поесть, а сама с Афоней у котла поешь, да помоги ему с одной рукой управиться.

– Да что ж это я, как бездомная бродяжка, должна… – начала было скандальным голосом Донька, но дед тут же ее угомонил:

– Цыц! Я тебя спрашиваю, почему вместо твоего мужика ты приехала? Не спрашиваю. Вот и помалкивай!

– Молчу… командуют тут…

– А ну быстро нам еды неси, лахудра! Афоня, у тебя одна рука здоровая, поучи ее, если надо.

Баба поплелась в сторону костров, что-то ворча под нос, но Афонин пинок под зад заставил ее заткнуться и начать передвигаться несколько быстрее.

– Про казнь слыхал? – спросил дед, дождавшись, пока Афоня с Донькой удалятся на достаточное расстояние.

– Ну, всех я не слышал.

– Дурака-то не строй, о важном говорим.

– Акима ругают, что негодным десятником оказался, десяток его – за то, что выбрали себе такого, мать Андрюхи Плясуна жалеют.