Оттенки страсти

В Па-де-Кале, несмотря на страшную толкучку, как правило, начинающуюся в момент высадки на берег, Мона, тем не менее, успела заметить ярлык на одном из чемоданов незнакомца. «Виконт Кортли», – прочитала она.

И сама собой всплыла в памяти одна давняя сцена. Ее мать у себя дома, в гостиной, беседует с дамой, еще хранящей следы былой красоты. Дама, известная в Лондоне сплетница, коллекционировала слухи с тем же увлечением, с какой иные мальчишки собирают марки.

– Да, это правда! Эрик Кортли сейчас живет с ней, – чирикала приятельница матери, захлебываясь от сознания важности сообщаемой новости.

– Но Гольдштейн никогда не даст ей развода, ведь ей принадлежит слишком большая доля в их общем семейном капитале.

Харриет Гольдштейн, богатая красивая американка, в свое время вышла замуж за Натана Гольдштейна исключительно из-за денег, но у нее и у самой оказалась отменная деловая хватка, и очень скоро состояние супругов, и без того немалое, стало стремительно расти.

К несчастью для себя, вскоре после замужества женщина без памяти влюбилась в одного английского аристократа.

Виконт Кортли, так звали джентльмена, был беден, как церковная мышь. Правда, в перспективе у него был титул графа и право наследовать огромное имение где-то в Ирландии с тысячами акров голой и никому не нужной земли. Муж категорически отказался дать Харриет развод. Тогда миссис Гольдштейн купила в Париже шикарную квартиру, похожую на самый настоящий дворец, и устроила там некое подобие семейного гнездышка для себя и своего любовника.

С виконтом Мона снова столкнулась в поезде, который вез их в Париж. Он оказался отменным собеседником и скрасил долгий и утомительный путь. Он умел с чисто ирландским юмором подмечать смешное в самых банальных и обыденных вещах, заставляя Мону смеяться над тем, что в иных обстоятельствах вызвало бы у нее лишь досаду и раздражение. Он смешно передразнивал некоторых пассажиров, ехавших с ними в одном поезде, беззлобно подшучивал над экстравагантной девицей с бриллиантовыми пряжками на туфлях.

Правда, та изрядно поблекла после морского путешествия, и только страусовые перья топорщились на ее шляпе с тем же вызывающе гордым видом.

– Бедняжка! – сочувственно произнес виконт. – Она и не подозревает, что бог создал ее исключительно для увеселения всех остальных. Она наивно полагает, что люди таращат на нее глаза, потому что восхищаются ею, и счастлива до беспамятства. А вы хорошо знаете Париж? – уже серьезным тоном поинтересовался он у Моны.

– Я там училась.