Оттенки страсти

Собственные страдания, перенесенные в далекой юности, сделали мать-аббатису особенно восприимчивой к любовным переживаниям молоденьких воспитанниц.

Вот и сейчас грустное выражение осунувшегося и бледного личика Моны не осталось незамеченным ею.

– Деток еще нету? – поинтересовалось она с тем неподдельным интересом, с которым пожилые незамужние женщины расспрашивают о чужих беременностях и детях, словно компенсируя собственную ущербность.

– Нет! – с горьким вздохом ответила Мона.

– Ну, повода огорчаться пока еще нет! – бросилась успокаивать ее аббатиса.

– Ты еще так молода, дитя мое! У тебя в запасе уйма времени. Все образуется, по милости Божьей!

Мона почувствовала непреодолимое желание рассказать настоятельнице все. Излить душу, поделиться с ней своими страхами и сомнениями. Ведь еще совсем недавно она доверяла этой женщине все свои детские секреты, бежала к ней за помощью и советом, когда беда, случившаяся с нею, казалась огромной и непреодолимой. Ох уж эти детские трагедии с их морем слез и совсем не детскими переживаниями.

Но в ту же минуту Мона подумала и о другом. Многолетняя монастырская жизнь с ее строгими ограничениями во всем так или иначе сказывается на человеке. Поймет ли мать-настоятельница всю силу искуса Мамоны, сама не испытав ее? Ведь только тот, кто прошел через подобные искушения, выстоял и одолел их, только тот может дать действительно дельный совет, как вести себя в этой вселенской схватке добра и зла.

Нет, она не станет смущать душу этой добрейшей женщины своими неприятностями.

Напрасно она надеялась, что снова обретет мир и покой за тихими монастырскими стенами. Ее место там, в миру, за оградой обители. Ведь именно там разворачиваются основные военные действия, там бушуют самые страшные соблазны, и там же их преодолевают.

Мона уезжала из монастыря под звуки колокольного звона, созывающего послушниц и воспитанниц на молитву перед обеденной трапезой. Несмотря на разочарование, визит все же не прошел даром. Она снова почувствовала прилив сил и мужества. В гостиницу она вернулась уже с наступлением сумерек.

Последние всполохи закатного солнца окутали город розоватой дымкой.

«Вперед, орлы!» – вспомнила она вдруг призыв Наполеона, обращенный к своим солдатам, и неожиданно для себя повторила его вслух:

– Я так рад, что вы пришли! – Кортли схватил Мону за руку, пылко пожал ее и так, не отпуская руки, проводил в гостиную парижских апартаментов Харриет Гольдштейн. Убранство комнаты поражало великолепием и почти кричащей роскошью.