Кея подошла ближе к ним:
- Не торопитесь, никто не отберёт у вас еду. Если будете есть так быстро, разболятся животы, а больных мы оставим здесь,- она нахмурилась для пущей убедительности и малыши присмирели, начали жевать тщательней каждый кусок.
- Ловко ты с ними, - улыбнулась я.
- По-другому они не слушаются, - лукаво подмигнула Кея."
"Освобождённые женщины сидели в сторонке, грязные, в оборванных остатках шкур, едва прикрывающими нагие тела.
- Их бы помыть, - глянула я в их сторону.
- Тут есть ручей, довольно близко, - присоединилась к нашему разговору Ида.
- Вот и отлично, идём купаться, пока солнце ещё греет.
Ида подошла к пленным, и те послушно встали и отправились за нами. Они были сильно напуганы, смотрели исподлобья, боясь поднять глаза. Я подошла к ним ближе:
- Послушайте, сейчас мы помоемся и поедим. А потом решим, как быть с вами. Никто вас не обидит. Я обещаю.
Старалась говорить, как можно ласковей, может они хоть на добрые интонации отреагируют. Женщины немного успокоились. В глазах засветились проблески надежды.
Скоро мы вышли к широкому ручью, вдоволь наплескались. Я первая залезла в студёную воду, хотелось отмыться от жуткого запаха этого места. Пленницы робко последовали за нами.
Чисты и замёрзшие, вернулись к костру, подсели ближе к огню, чтобы обсушиться.
- Детей отмоем завтра, - шепнула я Иде, сегодня для них уже прохладно.
Та молча кивнула.
Когда приготовилась вторая порция мяса и пленницы наелись, впервые за долгое время, завязался разговор. Женщины осмелели.
- Как тебя зовут и откуда вы? – спросила самую старшую.
- Эна, моё имя и все здесь из разных племён, - пожала она плечами, - мы не спрашивали друг друга, было страшно. Всегда.
- Долго вы живёте у людоедов?
- Кто как. Я недавно родила, поэтому мне пока сохранили жизнь.
- Где же твой ребёнок? – точно помнила, что младенцев тут не было.
Глаза женщины наполнились слезами:
- Боо сказал, что мой сын слишком слаб для воина. Принёс его в жертву своим духам, - закрыв руками лицо, она разрыдалась.
Я материлась сквозь зубы, костеря на чём свет стоит чёртова колдуна. Конечно, в нашем времени за такие обряды его самого бы уже давно упекли за решётку или африканское племя вздёрнуло на вилы. А здесь всё дозволено. Сукин сын, старый козёл.
- У детей матери живы? – повернулась к другой женщине, лет тридцати.
Та молча отрицательно покачала головой.
В душе нарастал гнев. Всё понятно: первобытный мир, свои законы, свои правила. Но надоели они мне до зубовного скрежета.
