Ответный темперамент

Ты выпьешь?

– Если можно, то нет, – сказал Дима. – У меня от выпивки такое ощущение, как будто меня по голове мешком стукнули. Ни веселья, ничего такого, что полагается.

– Да ничего вообще-то не полагается, – улыбнулась Таня. – Давай картошки поедим. Знаешь, какая здесь картошка? Я такой никогда в жизни не то что не ела – не видела даже.

Она сняла полотенце с маленького чугунка, и оттуда вырвался пар с таким запахом, от которого мгновенно начинала кружиться голова и текли слюнки. Шесть желто-белых картофелин лежали в чугунке, поблескивая крошечными кристаллами, которыми сплошь были подернуты.

– Красивая картошка, – подтверждая Танины слова, кивнул Дима.

– Господи, о чем это я говорю?.. – тихо сказала она, глядя в его серьезные, такие родные глаза. – Ведь я не знала, где вы, что с вами, живы ли. И про какую-то картошку…

– Ничего. Про картошку – ничего. Я и сам растерялся, – сказал он. – Мы с Женькой ведь тоже не смогли про тебя узнать. На филфаке ничего не известно, говорят только, что с практики ты не вернулась, мама твоя плачет… Она, когда в Новосибирск в эвакуацию уезжала, то обещала нам сразу написать, если что-нибудь про тебя узнает.

– Я уже полгода в Тамбове, – глотая слезы и улыбаясь, сказала Таня. – Я сюда из Белоруссии пришла.

– Как пришла? – не понял Дима. – Пешком, что ли?

– Ну да. У тетки Ядвиги детей было пятеро, и все маленькие, они и то еле-еле на телеге помещались, а мы с ней пешком, а козу она к телеге привязала.

Таня задохнулась, вспомнив все это – запруженные беженцами дороги, бомбежку, под которую они попали за Гомелем, страшную деревню Сапеговичи, через которую проходили дважды… Ей не хватало сердца это вспоминать и не хватало даже дыхания, чтобы рассказывать об этом.

Дима подошел к ней и обнял, быстро и крепко, потом отстранился и заглянул ей в глаза.

– Это кончилось, – сказал он. – Никогда с тобой больше такого не будет.

Он, как всегда, говорил правду. И на фронт он шел для того, чтобы никогда с ней такого больше не было. Но об этом он, конечно, не говорил: Дима и раньше не произносил ничего возвышенного и теперь не изменился в этом.

Но вообще-то он изменился; Таня почувствовала это по тому, как он обнял ее. В нем стало больше силы, не в руках, не в плечах, а вот именно в нем – во всем.