Онлайн-библиотека книг
– Ты бы поосторожнее, мама. Он же людям передается.
– Людям он от кошек не передается.
– Откуда ты знаешь?
– Ветеринар сказал. Я ее ветеринару показывала в Денежкине.
– Ну какой в Денежкине может быть ветеринар! Он же только в коровах разбирается.
– Прекрасный в Денежкине ветеринар. Насчет коров не знаю, а в Агнессе он разобрался сразу. Пойдем, пойдем.
Кошка не выказала радости от укола, возня с ней на некоторое время заняла Олю, она же все привыкла делать с полной отдачей, и к разговору об Андрее они больше не возвращались.
Она сидела на веранде – ночи уже были по-летнему теплы – и думала почему-то не о том, что происходило в Олиной жизни сейчас, а о том, что происходило много лет назад с ней самою. Это было странно, потому что Татьяна Дмитриевна считала Олину нынешнюю историю вовсе не ерундой, а серьезной драмой. Но собственное прошлое, которое она сама же и вызвала, сказав, что видела жизнь лишь краем сердечного взгляда, хлынуло в ее память так сильно, так властно, что не оставило места для настоящего.
Глава 10
– И что же вы сделали?
– Попросил, чтобы принесли икону. У бабы Мани, уборщицы, есть. А что я должен был делать?
– Мне кажется, вы должны были этому воспротивиться.
– Знаете что, Ирина Леонидовна, вот когда вы научитесь оперировать гнойные раны так, как Войно-Ясенецкий, то вы и будете командовать, держать в операционной икону или нет.
"Лицо Ирины Леонидовны приобрело недовольное выражение, но спорить с хирургом Андреевым она все-таки не стала. И не потому, конечно, что сама была не хирургом, а терапевтом, и даже не потому, что не могла повлиять на ситуацию – Ирина Леонидовна Налимова входила в партком госпиталя, и влияние у нее поэтому было немалое.
Таня слушала этот разговор, домывая пол в ординаторской. Было утро, она торопилась на занятия и уже даже немного опаздывала, поэтому к рассказу о Войно-Ясенецком прислушивалась лишь краем уха.
