В подвесной корзине коляски рядом с пачкой памперсов просматривались баночки детского питания и заботливо завёрнутые в плёнку ломтики булки. В поисках выхода из ситуации Рита с тоской обвела глазами свой заброшенный двор с нагромождением какого-то лома в углу у дровяника и перевёрнутой тачкой без одного колеса. Сквозь тачку успел прорасти куст черёмухи — придётся рубить топором."
"— Всё так запущено, что я не удивлюсь змеиному гнезду, — подумала она вслух, уже не обращая внимания на болтовню Екатерины Юрьевны, но та услышала.
— Змеи? У вас здесь змеи?! И вы молчите?! А ещё мать! — Она набрала в грудь воздуха: — Олеся, Даня, немедленно в коляску!
Если бы Рита знала, с какой скоростью гости очистят двор, то давно упомянула бы о змеях. А если они здесь и вправду есть? Как говорят, не поминай лиха, пока тихо. Она снова взглянула на бесполезную косилку и решительно повернула в сторону соседского дома.
* * *Профессора Гомонова звали Фриц Иванович. Он был невысокий, плотный, с голубыми глазами и хохолком седых волос вокруг небольшой лысины.
В синей бейсболке с пёстрой надписью он сидел в собственноручно сколоченном кресле и читал журнал «Пионер». Пачка журналов была куплена в букинистическом магазине, и когда становилось совсем скучно, Фриц Иванович доставал старую подшивку и вспоминал, как учил русские буквы. Они казались ему нарисованными жуками, разбросанными по страницам тетради. Особенно трудно пришлось с буквами В, С, Х и Р, потому что они выглядели как латинские, но обозначали совсем другие звуки.
На родном немецком языке он умел читать с четырёх лет. Каждый день перед сном мама рассматривала с ним большие красочные книги, в которых жили волшебные сказки братьев Гримм.
Тысячи раз Фриц Иванович пытался вспомнить мамино имя — и не мог. Братьев Гримм помнил, а маму нет, как, впрочем, и отца. В мыслях мелькали мамины светлые волосы, уложенные красивым валиком, и тёплый запах сиреневых духов от её белой кофточки.
Наверное, мама была красивой, хотя кто знает? Если и да, то он пошёл явно в другую породу.
В молодости, когда Фриц Иванович целыми днями пропадал на работе, воспоминания почти не тревожили, но после того как навалилось пенсионное одиночество, пережитое приходило на ум почти постоянно. Фриц Иванович с пониманием относился к своим мысленным изысканиям и даже подумывал, не начать ли писать мемуары — пусть внуки прочтут, каково пришлось военному поколению.
