Отзвуки времени

Генерал был невысокий, щуплый, подвижный, с быстрой речью и усталыми глазами под тяжёлыми веками. Вокруг него толпились раненые, медсёстры, врачи, военные в гимнастёрках с нашивками и медалями. За время житья в госпитале Фрицу не довелось видеть так много улыбок и слышать столько радостных возгласов.

Стоя у изголовья кровати, Вера сияла, как фары трофейного «Виллиса», что привезло высокое начальство и что сейчас стоял под окнами кабинета главврача. Фриц, по обыкновению, отирался возле Веры. Он постоянно трогал её то за халат, то за руку, пока не наткнулся на колючий взгляд старшего лейтенанта.

Быстро, почти молниеносно, Чураев шевельнул бровью, словно бы полоснул автоматной очередью, ясной без слов: «Не трожь. Моё». Фрицу отступить бы, стушеваться, но он от испуга ещё крепче вцепился в край Вериного халата и так и стоял по стойке смирно, пока генерал говорил Чураеву что-то важное и непонятное.

По случаю торжества Вера завила кудри и повязала косынку таким образом, чтобы локоны покрывали плечи и шею тугими кольцами.

Пожелав Александру скорейшего выздоровления, генерал с одобрением посмотрел на Веру.

— Твоя невеста, старший лейтенант?

Насколько позволяла рана, Чураев выпрямился:

— Так точно, товарищ генерал-майор, невеста. Младший сержант Гомонова.

Вера зарделась.

— Ну, совет да любовь, как говорится, — проговорил генерал, — и на войне можно найти счастье.

В его голосе слышались нотки горечи, понятные всему фронту, потому что семья генерала погибла в оккупированном Минске.

— Так точно, товарищ генерал-майор, — снова повторил Чураев.

Генерал улыбнулся, отчего его лоб покрылся морщинками. Рукой с тонкими музыкальными пальцами он указал на Фрица, мёртвой хваткой державшего Верин халат:

— Что за паренёк? Сын полка?

— А, этот, — Рот Чураева скривила усмешка. — Это так… фриц.

Поскольку дальнейшее Фриц Иванович всегда вспоминал с большим душевным волнением, то открыл глаза, встал с кресла и прошёлся по саду, бормоча собственное имя.

Сейчас его утешали звуки собственного голоса.

Тогда, в госпитале, едва Александр сказал «фриц», мальчик будто бы снова оказался под той страшной бомбёжкой, когда земля взлетала на воздух, перемешивая воду и выворачивая камни. И женщина с белым лицом тянулась к нему и кричала:

— Фриц! Фриц! Фриц…

И он внезапно вспомнил своё имя — Фриц. В голове загудело, стены сдвинулись. Потолок стал медленно качаться вверх и вниз.