Отзвуки времени

Но странным образом именно в этой реальности он научился смиренно подбирать малые крошечки радости, наподобие блеска куполов под серым небом или переливов колокольных звонов, проникающих в самые глубины души и тела.

Если бы в молодости кто-нибудь заявил, что член комсомола, ударник коммунистического труда, студент-вечерник Борис Спиридонов станет класть поклоны перед иконами, то он, пожалуй, покрутил бы пальцем у виска, а то и задумался над коротким хуком под дых. В советские годы обозвать молодого парня верующим было равносильно признанию извращенцем.

Перелом в сознании произошёл на девятый день после Машиной смерти, когда её подруги потащили его подать записочку об упокоении. Хотя ноги служить отказывались, ради Машиной памяти он побрёл в церковь с ощущением неясной надежды на чудо. Кто знает, что там, откуда никто не возвращался? Вдруг Бог и вправду есть? Глянет на него с небес Машиными глазами, покачает головой и шепнёт: «Опять пива купил.

Смотри, посадишь себе почки, пожалеешь, да поздно будет!»

Маша скончалась в ноябре, когда поздняя осень налипала на подошвы чёрными полусгнившими листьями.

Моросил дождь, и Борис Семёнович радовался, что может плакать в открытую, не скрывая своих слёз, что колом забивали грудь и горло. Люди на паперти крестились на надвратный образ. Поддаваясь общему порыву, он тоже сгрёб в кулак промокшую кепку. Креститься не стал, но голову преклонил.

«Иди, иди, поставь свечку перед распятием», — заторопили подружки жены Таня и Сима. На Тане был белый платочек в зелёный горошек, а Серафима куталась в пёструю шаль с бахромой.

Борис Семёнович до сих пор удивляется, отчего запомнились такие подробности бабских нарядов. Спроси, в чём хоронили Машу, — не скажет, а платочки врезались в память.

Полутёмная церковь с островками горящих свечей и неясными ликами на иконах в тот момент представляла собой terra incognita. В дальнем углу стояли две девушки. Молодой человек, присев на корточки, скатывал коврик перед амвоном. Задрав голову, Борис Семёнович глянул вверх, под купол, и его внезапно окатило голубоватым рассеянным светом из стрельчатых окон.

— Молись под праздник Архангела Михаила, — негромко произнёс над ухом чей-то мужской голос.

Борис Иванович медленно обернулся, перехватив взгляд молодого человека.

— Что вы сказали?

Тот недоумённо пожал плечами:

— Ничего."

"Это уже потом Борис Семёнович прочитает в церковном календаре строки, заполнившие оглушительную пустоту в груди:

«Молись под праздник Михаила Архангела 19.