Отзвуки времени

Да Маркел и сам не дурак, понимал, что таковая бочка не для солений предназначена. Хотел было даже от работы отказаться, но рассудил, что мало ли какая блажь заказчику в голову стукнет, да и деньги были нужны — Егорушка недужил, приходилось лекарю платить и няньку нанимать.

А через какое-то время к нему во двор явился нарочный от Сидора и шепнул, мол, Кифа Тихонович весьма доволен работой и велел обращаться, если будет надобность какое дельце обстряпать. И подмигнул лихо, по-разбойничьи, так что Маркела в жар бросило, и он дал зарок больше ни за какие деньги с Сидором не связываться.

Но не зря присказка бытует: «Никогда не зарекайся». Взяла нужда за горло — и побежал, как крапивой настёганный.

* * *Масляная лампада на столе освещала маленькую комнатёнку без окон, два шага на два. Было жарко натоплено, но не душно. Тёмным пятном пласталась на полу медвежья шкура. На широкой лавке у стены лежало пёстрое покрывало и вместо подголовника — свёрнутый домотканый коврик. Ещё одна лампада из венецианского стекла освещала лик Спасителя в красном углу.

Отдавая дань хозяину, Маркел степенно перекрестился на икону и, хотя комната была пуста, громко произнёс:

— Мир дому сему.

— Дверь-то затвори, сквозняк делаешь, — будто бы ниоткуда прозвучал густой мужской голос.

Под столом что-то завозилось, зашерудило, будто кошка чихнула, и из-под столешницы показалась трёпанная седая голова с рваными ноздрями и глубокими морщинами на лбу.

Маркел опешил.

Наверное, Кифе Тихоновичу нравилось играть с гостями, потому что на его лице появилось довольное выражение.

— Ко мне, мил человек?

— Если ты Кифа Тихонович, то к тебе, — сказал Маркел. — Бондарь я, Маркел Волчегорский.

— Как же, помню, помню. Очень ты меня порадовал. Особливо тем, что догадался подлокотники к скамеечке приделать. Уважил старика. Можно сказать, что благодаря той бочке я в живых остался. Так что твой должник.

Но ещё больше Маркел удивился, когда вослед за головой показалось всё туловище с крохотными ручками, крохотными кривыми ножками размером, как у трёхгодовалого ребёнка, и широкой квадратной грудью в синем кафтанчике с красными отворотами.

«Да он карла!» — ахнул про себя Маркел, но прикусил язык и постарался не выказать изумления.

Тем временем Кифа Тихонович подкатил к нему мягкими шажками и постучал пальцем по коленке:

— Что застыл столбом? В первый раз маленького человека увидал? Садись, раз пришёл.