Озерные страсти

Это был их первый, такой хороший мужской разговор об отцах и детях, о семье, о матерях и о непростой мужской жизни и ответственности, которую берет на себя настоящий мужчина. Анна несколько раз заглядывала к ним, но, обменявшись взглядом с Антоном, тихо исчезала, не задав ни одного вопроса.

– Я могу узнать о твоем отце всю информацию. Узнать, хороший ли он человек. И если ты захочешь, могу с ним поговорить или отвезти тебя к нему и представить, – предложил Антон в конце разговора.

Ромка надолго задумался, нахмурив брови, что-то там прокручивая в мыслях, поразмышлял и отказался.

– Нет. Сейчас не надо. Может, когда-нибудь потом. Мне сейчас важнее и интересней с вами. Вы меня понимаете и по-настоящему слышите, что я говорю. И… мне кажется, что уважаете меня. А это очень важно. И я вами горжусь, что ли. Наверное, так.

– А я горжусь тобой, – заверил торжественно ребенка Антон и, не удержавшись, притянул к себе и обнял. – Ты даже не представляешь, как я горжусь тобой. Ты большой молодец, Ромыч. Очень редкие мальчишки в твоем возрасте имеют мужество откровенно признаваться в своих проблемах и задавать честные вопросы.

Наверное, ко всем по-разному приходит ощущение отцовства, Северову вот пришло именно в тот момент, когда он обнимал этого мальчика, решившегося доверить свои тайны, переживания и вопросы, по сути, не очень знакомому ему мужчине, поверив тому и интуитивно признав, почувствовав близким человеком.

Это дорогого стоило. Дорогого.

И пусть Антон еще до конца, в полной, объемной мере не ощутил своего отцовства с Ромкой, но это был его родной, любимый и самый близкий пацан, он не сомневался, что полнота этого понимания еще придет, обязательно.

И сдвиги в этом направлении у них уже огромные. Хоть Ромка и сомневался, что сможет сразу переключиться на обращение «папа» и «ты» по отношению к Антону, но, на удивление, он довольно быстро освоился с такой формой общения. И каждый раз, когда звал Антона «папа», у того что-то теплело в груди, подкатывая слезами. Антон обратил внимание, что Ромка перестал и к Анне обращаться по имени – только мама.

Северов понимал, чем обусловлены эти перемены: у мальчишки появилось то, чего не было никогда, и о чем он, видимо, неосознанно мечтал, чего так хотел – настоящей семьи: папа, мама и он. И от понимания этого снова прихватывало в груди и радостью, и болью за этого замечательного мальчишку, до слезы, которую приходилось сдерживать. Таким вот стал чувствительным.

И тут вдруг Анна с этой новостью.