Ожерелье из разбитых сердец

Если же допустить, что бабульки с нашего крыльца все-таки видели Феликса, то только одного, когда он навещал мать. Вместе нас не видели ни Ольга Семеновна, ни Наталья Александровна, ни тихая Ненила Федоровна в своей вечной серой вязаной кофте. Я всегда просила Феликса остановить машину за квартал до нашего дома, чтобы не попасть на язычки кумушек с «золотого» крыльца.

Почти за три месяца знакомства мы с Плещеевым никогда по два раза не обедали и не ужинали в одном и том же ресторане или кафе.

Мы все время перемещались. Феликс выбирал самые скромные и отдаленные от центра заведения, утверждая, что не любит суетливый питерский бомонд, предпочитая тихие места с хорошей кухней. Поскольку я ем только определенную пищу, то для меня все кухни одинаково плохи. Я посещала рестораны только для того, чтобы угодить Феликсу. В тех безликих местах, где мы с ним отметились, вряд ли кто-нибудь запомнил нас.

Когда взвинченный воронкой чай наконец выплеснулся через край чашки на стол, я очнулась и подвела итоги.

Они оказались неутешительны. На вопрос: «Был ли мальчик?» – можно со всей определенностью ответить: нет. То есть как бы не был, потому что его, кроме меня, никто из моих знакомых никогда не видел... Эдакий мальчик-фантом...

Но, может быть, его действительно не было. Может быть, Феликс Плещеев – всего лишь плод моего больного воображения? Но с какой стати мое воображение вдруг сыграло со мной такую злую шутку? У меня, невозмутимой Волчицы, практикующей йогу, вдруг ни с того ни с сего поехала крыша? То, что вещала на крыльце Ольга Семеновна по поводу необратимых изменений в организме незамужних женщин, в расчет принимать не стоит.

У меня с организмом все в порядке. Я – здоровая женщина, натренированная, имеющая секс в том объеме, в каком нуждаюсь, не могла свихнуться на почве отсутствия в жизни постоянного мужчины. Мне стоило только повести бровью – и Кирилл Анатольевич Мастоцкий был готов на все. Чем я обычно пользовалась, если не было в желанный момент другой подходящей кандидатуры.

Если все же допустить, что Феликс – плод моей неуемной фантазии, то какого черта я вдруг выдумала ему еще и больную гипертонией мамашу? Целоваться с Феликсом было приятно, а выносить судно из-под Надежды Валентиновны... не очень... И как я могла навоображать себе медицинское судно, если до этого я его никогда не видела? Как-то не приходилось даже в кино.