Ожерелье из разбитых сердец

Твари! Похотливые гадины!

А потом они вдруг стали меня любить. Эти греховодницы! Эти секс-машины! Сначала я думал, что начались какие-то новые игры. Были игры в садомазо, начались – в любовь. Потом оказалось – действительно любят... Они в меня влюблялись до потери собственного «я». Может быть, за то, что я весьма поднаторел на сексуальном фронте. Может, за что-то другое... Только я-то уже не хотел любви. Они опоздали, красотульки! Я уже научился прекрасным образом обходиться без любви. Я не собирался ни на ком жениться.

А они теперь хотели именно этого. Они донимали меня своей любовью и желанием выйти за меня замуж. Разумеется, им это не удавалось. Разумеется, я расставался с женщинами, которые надоедали мне своим скулежом. Они преследовали меня. Мне хотелось их давить, как тлю, тучами наползающую на тянущийся к небу побег и истощающую его. Не давил. Выход был найден другой. Потом.

А однажды я вдруг встретил Наденьку Пухову. Да, ту самую одноклассницу, которая когда-то плакала от омерзения ко мне.

– Фе-е-еликс! – протянула она. – На-а-адо же, каким ты стал!

– Каким? – спросил я, потому что был все таким же: огромным и нескладным. Это их сознание каким-то чудом трансформировалось.

– Таки-и-им больши-и-им... – только и смогла сказать она, будто раньше знавала меня чересчур маленьким.

А я вдруг понял, что она несчастна. Беленькая кукольная Наденька очень котировалась у мальчишек начальной школы. В старших классах рейтинг ее не упал, думаю, только оттого, что все привыкли: Пухова – самая лучшая.

А за порогом школы паслось столько беленьких Наденек, черненьких Танечек, рыженьких Олечек и прочих хорошеньких девушек, что образ бывшей одноклассницы Пуховой очень быстро потускнел. Одноклассников она перестала окончательно интересовать, как только они поступили в вузы и техникумы. А те молодые люди, которые не учились в одной школе с Наденькой, вообще не находили в ней ничего интересного. Признаться, глядя на нее, нынешнюю, я тоже ничего не мог в ней отыскать. То есть то, что видел, мне решительным образом не нравилось. Сквозь ее почти белые волосенки, оказавшиеся весьма реденькими, просвечивала розовая кожа. Ротик был чересчур маленьким даже для современных кукол. В общем, передо мной стояла не сексапильная Барби, а кукла Варя с фарфоровой головой и мягкими тряпичными ручками и ножками. Пожалуй, только глаза Пуховой были неплохими: большими, голубыми и, как я уже сказал, несчастными.